Развернувшись, я вышел из комнаты, наплевав на то, что отец хотел со мной поговорить. Маттео шёл рядом, в его глазах полыхала ярость. Та же ярость, что чувствовал я сам. Может, нам стоит просто убить его? Убить прямо сейчас и подстроить, чтобы выглядело так, будто это сделал кто-то другой. Никто не расстроится из-за его кончины. Ни одна живая душа.
– В мой кабинет, – приказал отец, догоняя нас.
Он не спеша устроился в кресле, откинулся на спинку и уставился на нас с Маттео.
– Лука, расскажи, как твоя невеста? Ты удовлетворен? – спросил отец, пошло ухмыляясь.
Пока что в своём браке удовлетворения я не получаю, но отцу об этом знать не нужно.
Я ухмыльнулся.
– Конечно. Как ты и сказал, она самая красивая женщина, что я когда-либо видел.
– Так и есть, – отозвался отец со странной интонацией в голосе, и волоски на загривке у меня встали дыбом.
Маттео смотрел то на него, то на меня, и его взгляд ясно говорил одно: он меня поддержит. Если я подам знак, он прирежет этого ублюдка. И я серьезно обдумывал эту возможность, потому что ненавидел его за то, что он сделал с матерью, за то, что делает с Ниной и другими женщинами, ненавидел за то, что он изломал наше детство и продолжает разрушать наши жизни как только может, но в эту секунду я ненавидел его сильнее всего – за ту чертову голодную интонацию в его голосе, когда он заговорил об Арии.
Отец прищурился, глядя на меня. Я понял, что не успел скрыть от него собственнический инстинкт и тем более мысли об убийстве. Я собрался, пытаясь решить, как лучше его убить… выстрелить в камеру в углу и затем убить охранников, до того, как они успеют вызвать подкрепление. Я знал, что наши люди ненавидели отца, но и того уважения, что они питали ко мне, недостаточно, чтобы сделать меня Доном, по крайней мере, в объединённой Семье. Произойдёт раскол между теми, кто предан моему отцу – или делает вид, из соображений своей выгоды – и теми, кто поддерживает меня. Это будет конец Семьи. Синдикат воспользуется ситуацией, чтобы нанести удар, и перемирие тут не поможет. Семья – мое будущее, я должен стать Доном по праву рождения.
Я заставил себя расслабиться. Убью его в следующий раз, когда придумаю способ сделать это так, чтобы не подкопаться.
– Так что, тебе нравится учить ее уму-разуму? – улыбнулся отец.
Я уставился ему в глаза, моя улыбка стала жёстче.
– Отец, у меня нет желания обсуждать мою жену. Она моя, и все, что между нами происходит, останется только для нас двоих. Я не собираюсь никому об этом рассказывать. Это мое, только мое.
Отец ухмыльнулся, но тут же стал серьёзен.
– Ладно, ладно. Пока ты не путаешь свой инстинкт собственника с чем-то другим. Не позволяй пизде управлять твоим членом. Женщины годятся только для трёх вещей. – И он уставился на меня, ожидая, пока я их назову.
У меня зачесались руки достать пушку, а ещё лучше – нож. Это убийство должно быть личным. Мне хотелось, чтобы его кровь текла по моим пальцам, чтобы его последний вздох опалил мою кожу. Хотел намотать его кишки на кулак и заставить его смотреть.
– Трахаться, сосать и не выебываться, – закончил я.
Отец загоготал.
– Полагаю, ты звал нас не только для того, чтобы мы тебе отвязали Нину? – спросил Маттео, сдвинув брови.
Я зыркнул на него.
– Нет, – прищурился отец. – Семья на Сицилии переживает не лучшие времена. Влияние Каморры там гораздо сильнее, чем в Штатах.
Эта тема была гораздо безопаснее, чем женщины, но я никак не мог успокоить злость, бурлящую под кожей.
Арию вполне устраивало не замечать меня. Она не искала моей близости и по ночам спала без задних ног рядом со мной, пока я не мог глаз сомкнуть. Рассматривая ее, я задавался вопросом, почему она смотрит так, будто веду себя как отец? А я ведь давал себе слово относиться к ней по-другому.
Блядь! Я превращался в чёртову киску. С нашей последней встречи с Грейс прошло уже два дня, и в этот раз ждать ее не пришлось. Грейс не смотрела на меня с отвращением. С ней я не чувствовал себя похожим на своего гребаного садиста отца, даже если она не та, кого я хочу.
Через несколько минут после прихода я поставил ее раком на кровать и начал трахать сзади.
Вот только каждый толчок отзывался мыслями об Арии. Я прижал Грейс ниже – чтобы видеть только ее волосы – тоже светлые, но сильно отличавшиеся от золотистых волос моей жены. Я пытался представить на ее месте Арию, пытался вспомнить ее цветочный аромат, но от приторно сладких духов Грейс у меня заложило нос, а ее стоны отвлекали.
Крепче вцепившись ей в бедра, входил все жёстче, но, глядя на неё, чувствовал, что возбуждение пропадает. Такого со мной ещё никогда не случалось! Ни с одной бабой!
Я закрыл глаза, чтобы не видеть эту бабу перед собой, и вместо неё у меня перед глазами встал образ женщины, которую на самом деле желал.
– Да! Сильнее! – закричала Грейс, и мне захотелось рявкнуть на неё, чтобы уже как-нибудь заткнуть. Но я крепче вцепился в ее бедра и врезался в неё. В венах бурлила ярость. Какого черта я делаю?
– Боже! Да! – стонала она.
