Народ на ужине был, как на подбор – чувствовался серьезный подход к списку приглашенных. Традиционно в феврале на торги современного искусства в Лондон съезжались художники, арт-дилеры и коллекционеры со всего мира. Выставки, открытия, ужины и вечеринки шли нескончаемой чередой. Черно-золотой дизайн ресторана «Изабелз» придавал мероприятию еще больший лоск. После изысканного ужина заиграла громкая музыка, и гости переместились к бару. Анна ни на секунду не расставалась с Карлом, и Таш решила поехать домой.
Она шагала по Альбермаль-стрит в поисках такси, когда услышала, как кто-то окликнул ее по имени. Она обернулась и увидела Грегори, стоящего у входа в ресторан.
– Я тебя отвезу, – он взял ее за руку, поцеловал в ладонь и повел к машине.
Всю дорогу Грегори не выпускал ее руки из своей, то и дело, поднося к губам и целуя. Не доезжая до ее дома, он остановил машину.
– Пожалуйста, поехали ко мне. Я тебя отвезу обратно, как только ты пожелаешь…
Таш колебалась.
– Я тебе обещаю… – и Грегори нажал на газ, пока Таш не передумала.
Он действительно жил совсем рядом.
Они зашли в красивый викторианский дом.
– Ты один здесь живешь? – спросила Таш, рассматривая картины в гостиной. Картины того стоили. Курбе, Матисс, Леже… – Это то, что я думаю, или копии?
– Все оригиналы. Мой дедушка собирал искусство. Живу один, иногда родители приезжают и останавливаются у меня, вернее, у себя. Это их дом, – он засмеялся. Его искренность подкупала. – Что ты будешь пить?
– Я бы не отказалась от бокала шардоне…
Она расположилась на диване, обитом старинным гобеленом. Грегори открыл винный шкаф, откупорил бутылку и понес к ней, захватив по пути из серванта два хрустальных бокала.
– За нас, – он посмотрел ей в глаза, постепенно опуская взгляд ниже, сначала на ее губы, затем на грудь. А потом взял бокал из ее рук и отставил на столик.
Она ощутила легкое прикосновение его губ, и ей стало любопытно, что за этим последует. Пока любопытство было единственным чувством, овладевшим ею. Его руки обвились вокруг ее талии, пальцы боролись с пуговицами ее блузки. По сценарию Таш должна была положить руку ему на ширинку, что она и поспешила сделать, не нащупав, однако, там никакого значимого возвышения. На всякий случай она продолжила поиск, предполагая, что ему нужно время…
Грегори опустился на колени, продолжая ее целовать. Его язык проникал ей в рот как язык голодного ящера. Он приподнял край ее блузки, она подняла руки, и, как только блузка оказалась на полу, губы Грегори переместились на грудь. Она чувствовала, как неловкие поцелуи опускаются все ниже и ниже.
Грегори стащил с нее брюки, быстро раздвинул ей ноги и стал целовать сначала внутреннюю поверхность бедер, потом нижнюю часть живота, оставляя кожу влажной от поцелуев.
– Какая ты мокрая! Тебе нравится, как я тебя дразню? – Он уже успел наслюнявить всю внутреннюю поверхность ее бедер.
Таш не знала, что и ответить. Она не чувствовала ничего, кроме жалости к нему – такими неумелыми были его движения.
Наконец он поднялся и расстегнул ширинку. Чуда не произошло. Отсутствие горки на джинсах стало объяснимо. Ничуть не смутившись, он двинулся на нее. Таш чуть переместилась, чтобы он сел на свободное место, и взяла с журнального столика свой бокал. Грегори, как ни в чем не бывало, устроился рядом и продолжил беседу о винах. Через полчаса, когда приличия были соблюдены, Таш засобиралась домой. Он умолял ее остаться поспать рядом. Под гнетом вины, что так глупо все вышло, она согласилась. Этот нелепый фарс вымотал ее настолько, что она мгновенно заснула.
– Грегори, Грегори…
Кто-то настойчиво звонил в дверь. Через несколько минут к звонкам прибавился стук.
– Грегори, кто-то пришел, – Таш пыталась растолкать Грегори, похрапывающего рядом.
– Что, кто? – полусонный, Грегори не понимал, что происходит.
– В дверь стучат! – закричала Таш.
Сообразив, что происходит, Грегори вскочил, как ошпаренный.
– Что мне делать? – он схватился за голову. – Это моя девушка.
Таш не знала, плакать ей или смеяться.
– Девушка?!! И давно у тебя девушка?
– Уже два года. Она меня убьет, если увидит тебя. Что делать? – Грегори побежал к балкону, всерьез рассматривая его как вариант отступления.
– Даже не думай! Я как пришла, так и уйду. – Таш разбирал смех, но она боялась проявить неуважение к трагедии Грегори. – Выпутывайся сам.
Пока они перешептывались, стук и крики не прекращались.
– Грегори, с кем ты? Открой дверь! – к крикам добавился плач. – Как ты можешь так со мной поступать? Сейчас же открой! Я ее убью!
– Ну вот, теперь меня еще и лишат жизни, – Таш не могла скрыть улыбку.
Спустя полчаса то ли от упадка сил, то ли под давлением переполненного мочевого пузыря, разъяренная львица сдалась, крики утихли. Грегори прильнул к двери и, удостоверившись, что проход свободен, потянул Таш к двери.
– Она пошла к черному ходу.
Со стороны кухни, где был черный вход, послышались шаги и скрип открываемой двери.
Грегори вытолкнул Таш через парадную дверь и быстро захлопнул ее.