Со всех сторон слышалась иностранная речь. Тут можно было увидеть и арабских женщин в бурках, и загорелых бразильских промышленников, и элегантных бельгийских арт-дилеров, и американских финансистов. Фойе «Клэриджес» – квинтэссенция лондонской космополитичности, смешения культур, национальностей, языков и религий, а также, мировой центр по отмыванию грязных денег, в котором все отдавали дань старой английской традиции дневного чаепития.
Энди занял стол в дальнем конце зала возле зеркала. По разложенным перед ним на столе буклетам «Кристис» и «Сотбис» можно было догадаться о его профессии.
Карл похлопал Энди по плечу:
– Привет дружище, знакомься. Твоя потенциальная покупательница Анна.
Энди встал. Анна, улыбаясь, дружелюбно подставила щеку для поцелуя. Энди – худощавый китаец невысокого роста лет тридцати пяти – был одет в пиджак из золотой парчи и в черные обтягивающие брюки с высокой талией.
– Все бы мои покупательницы были такие красивые, – он пододвинул стул, – Анна, садись рядом со мной.
Карл хмуро взглянул на Энди. Уж не вознамерился ли этот пройдоха огрести себе все комиссионные? Карл вертелся в мире искусства достаточно долго, чтобы усвоить его правила: здесь каждый имел полное право обмануть, развести, увести клиента, недоплатить комиссионные или просто всунуть подделку.
– Давай лучше я сяду рядом с тобой, а Анну посадим напротив, – предложил он.
Через час разговоров, переговоров, звонков Нику, трастовым управляющим и клиенту Энди они, наконец, сговорились: Ник отдает Хёрста за три миллиона в счет одиннадцати миллионов за Ротко, и траст переводит на эскроу–счет оставшиеся семь миллионов до момента завершения сделки. Энди и Карл остались довольны возможностью нажить комиссионные на двух картинах за одну сделку. Ник был счастлив. Он стал обладателем Ротко! Анна была счастлива за Ника и Карла, а траст был счастлив избавиться от неликвидного Хёрста, который вырос в цене всего лишь на сотню тысяч, в отличие от Дэвида Хокни, взлетевшего с 2009 года в разы.
*****
Лондон оказался идеальным местом жительства для красивой молодой женщины. За последние несколько месяцев количество знакомых выросло, как снежный ком. При насыщенном графике Таш едва удавалось встретиться с десятой частью тех, с кем она успевала познакомиться. Иногда приходилось устраивать по нескольку свиданий в день: в обед с одним, в файф-о-клок с другим, в ужин с третьим… А что касается глубины отношений, то лишь единицы задерживались до четвертого свидания, а о судьбоносном пятом речи не шло.
Печальный опыт с Беном и Грегори окончательно подорвал доверие Таш к мужскому полу, и впускать кого-то в свою жизнь она не спешила. Нет, она не брезговала мужской компанией. Откликалась на приглашения. И этого внимания ей хватало. Но бросаться головой в омут – увольте. Она вся отдалась работе. Благодаря усилиям Лулу ее было хоть отбавляй, равно как и светской жизни. Театр, балы, выставки, спортивные мероприятия – в городе постоянно что-то происходило.
Таш повернула ключ в замке. Она толкнула дверь и зашла в темную квартиру. Тело ломило, а голова была словно чугунная. Не включая свет, Таш дошла до гостиной и рухнула на диван. Проснулась она от солнечного света, бьющего ей прямо в глаза. Мышцы ныли, а голова от боли готова была расколоться надвое. Она померила температуру – тридцать восемь и пять.
«У меня температура, сегодня съемки придется отменить», – наговорила она на автоответчик Лулу.
Целый день ее знобило, тошнило, ломило суставы. Под вечер от лихорадки в голову стали приходить странные мысли.
Она представляла себя в доме престарелых – старая, больная, всеми забытая женщина. Затем она мысленно перенеслась в уютную гостиную, где, держась за руки, перед камином сидела пара старичков – Бен и Фло, окруженные заботливыми внуками.
От темных мыслей ее отвлек звонок Лулу:
– Болеешь? – Лулу закашляла в трубку.
– Да, и представляю, как окочурюсь в одиночестве. Эта мысль не дает мне покоя.
– Рано еще думать о смерти. Успеешь себе кого-то найти, чтобы провести с ним старость. Даже я еще не потеряла надежды, – в хриплом голосе Лулу, как водилось, звучал оптимизм. – У меня что-то тоже одышка появилась в последнее время. Старею. Стало тяжело дышать. Выздоравливай, съемку я перенесла, не пере…
– Лулу, – оборвала ее на полуслове Таш, – у тебя и вправду кашель, и ты немного похудела, – Таш заметила, как запали ее глазницы. – Сходи проверься.
Она помнила, как два года назад одна модель угасала на ее глазах от туберкулеза. Все началось с сухого кашля, затем – потеря веса. Закончилось все больницей и разрывом контракта – слишком худые модели были не нужны.
– Хорошо, убедила, – и Лулу положила трубку.
Пока Таш разговаривала с Лулу, на экране одно за другим всплывали Катины сообщения: «На Сашу завели уголовное дело», «Он в Лондоне», «Он хочет, чтобы я прилетела».
Через минуту невозмутимый голос Кати докладывал обстановку: