Обход был окончен. Они вернулись в кабинет главного врача психоневрологического диспансера. За окнами стемнело, хоть уже и март, но мело мокрым снегом, в больнице Наталья Николаевна проводила экстренную операцию, а здесь в Царстве Мертвых Александр Иванович сам заварил чай на травах. Запах весны и лета, запах распаренных степных луговых и лесных трав плыл по помещению.
— Не думал, что ад выглядит именно так, — отпивая глоток чая грустно сказал Пушкин, — когда я тут лежал все было не так страшно,
— Вы были в другом круге[5], - ответил врач, — или если оставить Данте в покое, то в другом отделении. И попробуйте меда, мне его дочь Макиавелли[6] с алтайской пасеки присылает, ужасно боится, что я выпишу ее отца. Он преподавал политологию у нас в университете, прямо на семинаре искусал нерадивого студента, и вот он у нас, а прекрасная трехкомнатная квартира в историческом центре города у дочери.
— И долго он будет у вас в аду, Повелитель? — почтительно поинтересовался Пушкин, стараясь не смотреть в сторону Госпожи Смерть, которая слушала их разговор, стоя у окна и печально глядя на мартовскую вьюгу.
— Оставьте этот тон Александр Сергеевич, — поморщившись попросил Повелитель Царства Мертвых, — Вам он совершенно не к лицу, Вы практически здоровы и для Вас я просто добрый знакомый Тургенев Александр Иванович,
Добрый знакомый Александр Иванович Тургенев видел, как ледяным февралем вез гроб с телом Пушкина, как при мерцающем свете костров чуть оттаивает кладбищенская земля и как матерятся усталые мужики с трудом роющие могилу в промёрзшей земле. Тургенев внутренне поморщился, отгоняя эти жуткие воспоминания.
— Так вот Вы здоровы, а из этого, как вы изволили выразится ада, Вас вывела Наталья Николаевна,
— Мне иногда кажется, что Наташа не верит, что я тот самый Пушкин, от этого она бывает раздражена и придирчива, — поделился поэт,
— Поменьше эгоизма, дорогой, — посоветовал врач, — мир не вертится исключительно вокруг вашей особы. Наталья Николаевна устает на работе, ей приходится считаться с вами и вашей адаптацией к этому времени, хлопотать по дому, не удивительно, что ее нервы не всегда выдерживают, будьте снисходительны и терпеливы,
— Забавно, — откушал ложечку ароматного меда Пушкин и запил его душистым чаем, — почти тоже самое мне в девятнадцатом веке говорила замечательная женщина тетя Наташи, госпожа Загряжская[7],
— Всё это чудесно, — сказал Повелитель Царства Мертвых, — но вернемся к вашей проблеме, если вы будете изводить себя, то с нервным приступом вернетесь ко мне. Я вам показал, что бывает в этом случае. Александр и Николай не смогли справиться с собой, и вот они, как сами полагают в аду своих ужасов,
— Они что настоящие? — испуганно воскликнул Пушкин,
— У нас это просто больные, а в Вселенной своего бреда они безусловно реальны, — кивнул Владыка Царства Мертвых, — также, как и вы в своей Вселенной тот самый Александр Сергеевич Пушкин, поэт Божьей Милостью.
Тургенев сделал глоток чаю, смакуя скушал чайную ложечку алтайского меда, продолжил проводить терапию:
— Что до ваших опасений в ненормальности, то поверьте психиатру, абсолютно нормальных людей в медицинском понимании этого слова вообще нет, общие рамки нормальности определяются социальным развитием общества. То, что было нормально в девятнадцатом веке, ненормально сейчас и наоборот. А все творцы, а поэты и писатели, в числе прочих, это творцы, еще более ненормальны чем менее одаренные люди. И чем сильнее данный свыше талант, тем более ненормален человек. Это не хорошо и не плохо. Это часть одаренного человека, ему надо это принять, а его близким это понять.
— Иногда я слышу, как плачет и зовет меня моя дочь Маша, — признался и задрожал Пушкин, — я вижу ее, но не маленькой девочкой, которой я так любил читать сказки и чьи поцелуи были для меня, роднее и слаще чем объятия всех любовниц, я вижу ее больной, беспомощной, одинокой старушкой, умирающей от голода в маленькой неубранной комнатке. Вижу ее страдания и не ничем могу помочь,
— Я помогу ей Саша, — от окна ласково и тихо сказала Госпожа Смерть, — в свой срок вы встретитесь, обещаю.
Пушкин посмотрел на Госпожу Смерть, она не сменила униформу медсестры и в ее руках не было шприца.
— Благодарю, — прошептал, Пушкин,
— Но у меня есть условие, — непреклонным тоном сказала Госпожа Смерть, властно продолжила:
— Своей дочери Марии Александровне вы напишите новую сказку, она ее так ждет, форма, содержание и название на Ваше усмотрение. Можете назвать ее романом, суть от этого не измениться,
— Обещаю, — вскочил со стула Пушкин, — как отсюда выйду, так и …
— Не торопитесь, — прервала его Госпожа Смерть, — время еще есть.
Успокоила его она поэта.
Подошла, положила ладони ему на лицо, от них шёл холод, но не холод могилы, а холод льда, который кладут на лоб больному с высокой температурой. Пушкин почувствовал как ушли напряжение и страх.
— До свидания Александр Сергеевич, — сделав шаг назад, церемонно сказал Госпожа Смерть, — моя сестра Госпожа Жизнь, просила Вам передать: Берегите Наташу!