— Жаль, что вас, Александр Иванович, со мной тогда в Вавилоне[2] не было, — задавив царственное раздражение грустно сказал Македонский, — мне противоядие и промывание желудка, потом диету, а заговорщикам смирительную рубашку и нейролептики. Вся история бы по-другому пошла, а так …
Македонский безнадежно махнул рукой:
— Все пошло по-вашему по-лукоморски через анус,
Взглянул на Пушкина, примирительным тоном, спросил:
— Вами с Боги уже говорили?
Пушкин отрицательно покачал головой.
— Ну тогда Я, — встав с кровати торжественно возвестил Александр Македонский, — Сын Бога, говорю с тобой, Человек и приношу Свои, извинения,
— Расскажите Александру как историку, что Вас больше всего волнует в вашей прошлой жизни, той истории о которой до сих пор спорят специалисты, — попросил Тургенев, Александра Македонского.
Македонский остановившемся взглядом уставился в стену. Он видел, как убивают его отца, как он ведет в бой фалангу, как по его приказу уничтожают людей, как жрецы Египта проводят торжественную жуткую церемонию признания его Сыном Бога, как на крови блистательных побед он подтвердил, что Сын Бога и Владыка Ойкумены. Как сжигал города. Как распинали тех, кто защищал свои дома. Как продавал в рабство женщин и детей. Как убивал своих друзей. Как шел, но так и не дошел до края ойкумены. И как умирал …
— Всё зря, всё зря, — скорбно и тихо сказал он, — Я был соучастником убийства отца[3], он хотел меня изгнать, а родня его новой жены собиралась меня убить, а я хотел жить и править. По моему приказу лишили жизни и искалечили сотни тысяч людей, а я ликовал это были мои победы. Я убивал своих друзей, они хотели оставаться друзьями и соратниками, а мне были нужны только покорные моей царской воле подданные. А потом уже мертвым, когда меня отравили, я видел, как мои ближайшие сподвижники рвут на куски, всё что я завоевал. Я видел как убивали мою жену и сына. Я видел, как убивали мою мать. Всё видел и не мог защитить их. Я видел, как мое тело таскали по гробницам, ему долго не находилось места, последнего единственного места, где я мог обрести покой. Ты думаешь кто это? — неожиданно обратился Македонский к Пушкину, показывая рукой на врача.
— Александр Иванович, — пораженно пробормотал Пушкин, — наш врач,
Македонский захохотал в его глазах горел огонь. Но не огонь безумия, а огонь восторга и неукротимой воли.
На его громкий выкрик и смех в комнату зашли встревоженные санитары, Тургенев остановил их движением руки, а Македонский возвысил голос, обращаясь к Пушкину:
— Это Повелитель Царства Мертвых, — выкрикнул он и в пояс поклонился Тургеневу, теперь он обращался к врачу:
— Благодарю тебя Повелитель! — восторженно сказал он, — Ты дал мне увидеть смерть предателей: диадохи и эпигоны все погибли и сгинули в небытии. Всё их проклятое семя исчезло. Я видел, как корчится от яда последняя из Птоломеев, Клеопатра. А теперь отпусти меня, я устал, я одинок, мне страшно, я каждую ночь вижу как умирают мои родные, эта пытка нескончаема. Ради всех Богов отпусти меня, дай мне покоя.
И Александр Македонский заплакал.
В палату зашла Госпожа Смерть, она была скромно одета в чистую аккуратную медицинскую униформу медсестры, лицо скрыто медицинской маской. Тургенев посмотрел на нее. Госпожа Смерть отрицательно покачала головой.
— Александр, — обратился Тургенев к больному, но вздрогнул Пушкин,
— Вам пора принять лекарство, — предложил врач.
— Значит не отпускаешь? — устало спросил Александр Македонский, сел на кровать и протянул медсестре руку.
Госпожа Смерть, с подноса взяла шприц, через иглу ввела в вену покорному больному лекарство. У того сразу расслабились мышцы лица.
— Отпускать или нет, это не мне решать, — решительно сказал врач, — а суду на основании заключения врачебной экспертизы,
— Ну хоть диету то мне поменяйте, — снова попросил Македонский совершенно здоровым голосом.
— Решение будет принято на основании ваших анализов, — отрезал врач,
— Вот видишь тезка, — сонным голосом сказал Македонский глядя на Пушкина, — вот такой он Аид, а по-вашему Ад,
И неожиданно высоким голосом закричал с открытыми совершенно безумными глазами:
— Меня убивайте, не трогайте маму, оставьте живым сына, не убивайте жену. Не надо…
Посетители вышли в коридор. У Пушкина дергалось лицо и дрожали руки, Владыка Царства Мертвых был спокоен.
— Через пять минут лекарство подействует, и он заснет, — успокоил Пушкина врач.
— А потом? — тихо спросил Пушкин,
— Потом диетический завтрак, прогулка, лечебные процедуры, новый приступ и укол. И так пока Госпожа Смерть не даст ему покоя, увы, но отсюда он не выйдет. Он совершил убийство, экспертиза признала его невменяемым, суд определил его к нам,
— Я хочу домой, — нервно оглядываясь сказал Пушкин,
— Еще одна встреча, — мягко улыбнулся врач, — Вам это будет особенно интересно,
— А Госпожа Смерть, — посмотрел Пушкин на медицинскую сестру, которая стояла рядом, — она за мной?
— А вы тоже ее видите? — удивился Владыка Царства Мертвых и с новым интересом посмотрел на Пушкина:
— Любопытно, весьма любопытно, — отметил он, а потом успокаивающим тоном сказал: