Фотограф быстро, профессионально, с разных ракурсов сделал фотографии и умчался их печатать, т. к. Наташа категорично заявила, что заплатит только после получения на руки результата.
— Вам нравятся произведения Пушкина? — дожидаясь результата и чуть волнуясь спросил Александр Сергеевич у двойника.
Тот уже посчитав свой процент от сделки стал весел и доброжелателям к миру вообще и к этим чудакам в частности.
— Маленькие трагедии Пушкина входят в обязательную программу нашего театрального института. Я уже играл Сальери в учебном театре, мечтаю уже на профессиональной сцене сыграть Германа из Пиковой дамы.
— Так значит нравится? — настойчиво продолжал выяснять поэт у артиста.
— Это Санкт — Петербург, — надменно заявил начинающий служитель Мельпомены, — я актер, Пушкин не может не нравится, это тебе не современные письки — сиськи, с наших подмостков Пушкин никогда не сойдет.
— Молодой человек! — взволнованно заявил поэт, — Позвольте пригласить Вас выпить вина!
Мы разорены, покорно приняла удар судьбы Наташа, я должна была это предвидеть, зря мы сюда пришли.
— Не могу, — с искренним сожалением сказал актер, — у меня контракт, тут стою до 16.00. потом еду в театр и участвую в эпизоде на спектакле. Режиссер зверь, за запах прогонит со сцены и второй раз там роли не получишь.
Наташа облегченно вздохнула и машинально спросила:
— А зовут Вас как?
— Щепкин Миша,[53] — с артистическим поклоном представился юноша.
— Везет тебе Мишка, — подошел к их группе Петр Первый, — и клиенты прут и выпивка дармовая и прекрасная дама, — поклонился он Наталье Николаевне, — а у меня с утра дьявольский ветер на площади, ветер в карманах и боль за Отечество.
— Что это значит? — с вызовом спросил, задирая голову невысокий Пушкин у высоченного Императора.
— А это означает, что моя роль в истории не однозначна, а сам я тиран, — грустно ответил Петр Первый и чуть сгорбился, — С Пушкиным фотографируются, а со мной нет. Живут гады в моем городе и на тебе, я неоднозначная личность. Для русофилов я западник, для западников тиран азиат.
— Это что-ж! — восторженно воскликнул поэт, — Пушкина потомки ценят выше чем Императора?
— Пушкин творил и никого не убил, хотя Дантеса следовало пристрелить, а у меня все руки в мозолях и по локоть в крови, — грустил Император, а дальше с хищном оскалом, — Кровушки людской я не жалел, этот город на костях крестьянских поставил, всю Россию оседлал и вздернул на дыбы как норовистого коня, никого не щадил, даже сына убил. Люди всё помнят, боятся, уважают, ценят, но стоять рядом и фотографироваться никто не желает.
— Он с утра еще не похмелился, — шепнул Миша, Наталье Николаевне, — вот и злится.
— Господа, — величаво начал говорить Петр Первый — Дама, — поклонился он Наталье Николаевне, — а не желаете ли вы угостить Императора водочкой и выпить с ним во славу Отечества?
— Пока Император побирается, — отразила набег на семейный бюджет Наталья Николаевна, — у Отечества славы быть не может! Засучите рукава Ваше Величество, идите работать, вы же отличный плотник, вот тогда и Отечество вновь воссияет, ну и клиенты фотографироваться с Вами в очередь встанут.
Петр Первый гулко захохотал и пошел навстречу группе туристов, показавшихся на краю площади.
— Когда со мной рассчитаются, — усмехнулся двойник Пушкина, — я его накормлю и выпить налью. Петька хороший парень, просто его баба сгубила и бросила, вот он и забухал.
— Ну конечно, — съязвила Наталья Николаевна, — вы пьете запоем, а всегда виновата женщина.
Михаил Щепкин внимательно посмотрел на красивую даму, стоявшую напротив:
— А жизнь мужчины, Наталья Николаевна, — тихо со странными интонациями выразительно проговорил он, — с момента зачатия и до смерти зависит от женщины. Вы даете нам жизнь, с вами мы ее продолжаем, а защищая вас мы не боимся и погибнуть.
От этого жуткого запредельного тона, от того что ранее незнакомый юноша назвал ее по имени и отчеству, Наташа вздрогнула:
— Мы разве были знакомы? — недоумевала она,
— Да, — с усиливающимся трагизмом сказал Миша, — я видел вас в тумане страданий и боли.
Наташа чуть растерялась, Пушкин напрягся и прикрывая ее сделал шаг вперед.
— Вы зашивали мне глубокую резаную рану на руке, — засмеялся, довольный произведенным впечатлением и легкой словесной проказой, Щепкин, — на уроке сценического фехтования меня случайно ранил партнер. В тот день вы были в больнице дежурным хирургом и шили меня под местным наркозом. Я страдал и слушал как при проведении операции вы болтали с очень хорошенькой медицинской сестрой Таней Лариной. Эту фразу про женщин хоть и с другими падежами говорили вы, я просто запомнил. А потом вы, сделав перевязку, не глядя на меня приказали: «Этот готов, на выписку. Следующего». За эту сцену и тон, прошу прощения, я постоянно тренируюсь в актерском ремесле.