Лукреция понимала, что с нее не спускают глаз каждый день и каждый час путешествия. Ферранте, возможно, не столь усердно докладывал о своих наблюдениях, зато другой корреспондент Изабеллы, Иль Прете, не терял ни минуты. В Кальи он даже умудрился проникнуть в комнату, в которой спала Лукреция, и рассмотреть ее ночную одежду. Он написал, что Лукреция была придирчива в выборе туалетов, это ее качество распространялось даже на упряжь лошадей и мулов. Он сообщил интимные подробности о ее придворных дамах: «во-первых, мадонна Иеронима Борджиа, сестра кардинала (говорят, она страдает французской болезнью). Другую зовут мадонна Анджела [Борджиа]. Думаю, вам будет интересно услышать, что она моя любимица. Она, кстати, родная сестра мадонны Иерони-мы. Еще есть Каталина из Валенсии. Некоторые ею восхищаются, другим же она не нравится. Еще одна Каталина, красивая девушка из Перуджи. Две неаполитанские девушки: одну зовут Синтия, другую опять же Каталина. Они не слишком хороши собой, зато грациозны. И еще мавританка… такой красавицы я в жизни не встречал. Она весела и хорошо одета. Носит золотые браслеты и жемчуг… Мне кажется, она самая любимая камеристка мадонны». И все-таки самое большое впечатление производила на Иль Прете Лукреция, хотя Изабелле это было явно не по нраву. Как и всем остальным, кто встречал ее, она казалась совершенно не похожей на порочную и развратную женщину, как о ней отзывалась молва. «Заверяю вас, женщина эта выглядит скромной: волосы тщательно убраны, грудь прикрыта, как и у ее придворных дам. День ото дня она производит на меня все лучшее впечатление. У нее быстрый ум: приходится держать с ней ухо востро. В общем, я считаю ее женщиной мудрой, и это не только мое мнение, но и всех остальных…»
Все эти полные энтузиазма высказывания о невесте возбудили любопытство Альфонсо д'Эсте. До сих пор он намеренно держался в стороне и был зол. оттого что приходится жениться. 31 января Лукреция и Эсте въехали в Вентивольо, намереваясь, согласно решению папы, добираться до Феррары водным путем на кораблях, предоставленных им Эрколе. 31 января Альфонсо без предупреждения приехал в Вентивольо вскоре после прибытия туда Лукреции.
В 11 часов вечера, вскоре после прибытия сиятельной госпожи, явился дон Альфонсо. Случилось это столь неожиданно, что он поднимался по ступеням дворца, прежде чем герцогиня успела это заметить. Мессер Аннибал [Аннибал Вентивольо, зять Эрколе] увидел его первым, о чем тут же всех и известил. Во дворце началась радостная суматоха, послышались аплодисменты, все кричали «Альфонсо». Герцогиня, хотя и сильно удивилась неожиданному явлению дона Альфонсо, тем не менее приняла Его Сиятельство с большим почтением и изяществом. Должно быть, событие это произвело на нее хорошее впечатление. Невозможно описать радость, которую испытывали все присутствовавшие. Дон Альфонсо вел себя в высшей степени доброжелательно и естественно, и все мы не могли не оценить этого по достоинству.
Во втором письме, написанном в тот же день, послы добавляют, что Лукреция и Альфонсо беседовали друг с другом «на разные приятные темы», а затем поручили Поцци и Сарацени объявить: они решили, что лучше будет добираться до Феррары по суше, потому что дорога здесь хорошая, а если они поплывут по воде, то приедут слишком поздно. «Решение это было нам совершенно необходимо, — сказали многострадальные послы, — лишь бы только Их Светлости вовремя выехали».
