Послы кружили по Ватикану, безуспешно пытаясь собрать хоть какую-нибудь информацию. Прошло два дня, прежде чем Костабили сумел донести Эрколе о серьезной болезни папы. Лишь тринадцатого числа узнал он, что произошло накануне. Двери дворца плотно закрыли, и оттуда никого не выпускали. «Весь двор в страхе из-за болезни Его Святейшества, и много ходит разных разговоров», — сообщил он. «И все же я использую любую возможность, чтобы выяснить правду, однако чем более я стараюсь, тем чаще слышу, что ничего нельзя узнать наверняка, потому что не выпускают наружу ни врачей, ни фармацевтов, ни хирургов. Имеется подозрение, что болезнь серьезная. Достопочтенный герцог Романьи — как доносит мне надежный источник — все еще серьезно болен, у него лихорадка и рвота». Два дня спустя он мог лишь сообщить, что папе стало лучше, а состояние Чезаре ухудшилось. Испанцы отошли от Гаэты, а войска Чезаре находились возле Перуджи, о французах новостей нет. Вечером 18 августа 1503 года Александр скончался. Когда Костабили в конце дня писал Эрколе, он все еще не знал об этом, заметил лишь, что дворец по-прежнему заперт и охраняется сильнее, чем обычно. Лукреция была информирована лучше него: любимый ею кардинал Козенца и ее мажордом, возможно, Санчо Спаньоло (часто упоминается, что он был у нее на службе), — оба были в Ватикане и знали правду. Она не только потеряла любимого своего отца, но, принимая во внимание серьезную болезнь Чезаре, оказалась и сама в опасной ситуации: случись что, эпохе всевластия Борджиа придет конец, и это угрожает ее будущему.
21 августа Бембо нашел Лукрецию на вилле Эсте в Меделане, неподалеку от Остеллато. Она удалилась туда со своими приближенными, спасаясь от вспыхнувшей в Ферраре чумы. Он приехал, чтобы выразить свои соболезнования, но «…как только я увидел Вас лежащей в темной комнате, в черном одеянии, в слезах и в муке, чувства меня переполнили. Долгое время стоял я, не в силах вымолвить ни слова, не зная даже, что сказать… в голове моей при виде такого зрелища царил хаос. Язык прилип к гортани, и, спотыкаясь, я ретировался, как вы заметили или, возможно, не заметили…»
Затем он дал ей мудрый совет — собраться с духом и продемонстрировать выдержку. Именно этого ожидают от нее люди:
Не знаю, что еще можно сказать, прошу лишь вспомнить, что время лечит и облегчает наши страдания. Вам же, от кого ожидают все редкостного самообладания, ибо ежедневно при всех неприятностях Вы доказывали присутствие духа. Вам следует немедля и решительно взять себя в руки. Хотя Вы понесли тяжелую потерю, лишившись великого отца Вашего… это не первый удар, который обрушился на Вас по воле жестокой и злой судьбы. Душа Ваша должна бы уже привыкнуть к таким ударам, вы так много их испытали.
«А еще, — добавил он, — не обращайте внимания на тех, кто посмеет предположить, что Вы оплакиваете не столько Вашу потерю, сколько ухудшение собственного Вашего положения…»
Лукреция оказалась в изоляции. Она хорошо знала, что, кроме членов семьи Борджиа, никто не станет оплакивать смерть ее отца или злую судьбу брата. Знала она, что в числе таких злопыхателей были родственники ее мужа. Письмо Эрколе к его послу в Милане, Джанджорджио Серени (город в то время находился во власти французов), ясно отражает чувства герцога: «Понимая, что многие сейчас спрашивают у Вас, какое впечатление произвела на нас смерть папы, сообщаю: неприятных чувств это событие у нас не вызвало», и с поразительной неблагодарностью Эрколе добавил:
