Лукреция, естественно, имела собственные источники информации в лагере Борджиа, хотя маловероятно, что консультировал ее Чезаре. Сейчас брат играл доминирующую роль в отношениях с отцом. В феврале у Лукреции появился новый информационный источник в лице кардинала Ипполито д'Эсте, только что возвратившегося из Рима, где у него был пылкий роман с Санчей, пока ее, по неизвестной причине, Александр снова не заключил в замок Святого Ангела. Ходили, как всегда, слухи, что не обошлось без Валентинуа, что Ипполито бежал из Рима, опасаясь гнева Чезаре. Впрочем, вряд ли Чезаре волновало, что делает Санча, ведь у нее и власти-то никакой не было. Александр, напротив, восторженно отозвался о дружбе Лукреции с Ипполито: «Ночи она проводит с доном Альфонсо, а дни — с кардиналом д'Эсте: он сопровождает ее повсюду», — сказал он с гордостью Костабили и прибавил, что эта троица составляет «три тела и одну душу».
Лукреция очень сблизилась с Ипполито, как и со всеми братьями Эсте. Это был важный фактор в окружавшей ее опасной действительности. Первым вышедшим наружу знаком беды явилось убийство Франческо Троке, считавшегося до сих пор верным приверженцем Борджиа. В ночь на 8 июня Троке был задушен в лодке, стоявшей на причале у берега Тибра. По свидетельству Костабили, Чезаре допросил схваченного Франческо Троке, и затем «Его Светлость уселся в месте, откуда все мог видеть, а его самого не было видно. Троке был удавлен руками дона Микеле…» (Микелотто). Все это очень напоминало убийство Альфонсо Бисельи. Граф Лодовико Пико делла Мирандола, в то время один из капитанов Чезаре, написал в письме Франческо Гонзага, что смерть Троке должна открыть королю Франции переговоры Борджиа с Испанией. Поскольку Троке настроен был профранцузски, пришлось с ним разделаться: он знал планы Чезаре и представлял собой опасность. Валентинуа продолжил акцию устрашения, казнив на рассвете того же дня известного римского аристократа Якопо ди Санта Кроче и выставив его тело на мосту замка Святого Ангела. Никаких объяснений по поводу экзекуции дано не было, но, поскольку Кроче был арестован во время захвата Синигалии наряду с кардиналом Орсини и другими людьми и заключен вместе с ними в тюрьму замка Святого Ангела, высказывалось предположение, что Кроче подозревают в соучастии в заговоре Орсини, направленном против Чезаре Борджиа.
Будущее представлялось Лукреции опасным: слишком хорошо она знала брата, к тому же черпала информацию у послов Эсте. На грядущую кампанию отец и сын Борджиа собирали огромные суммы. На секретном собрании 29 марта Александр создал восемьдесят новых официальных постов и предлагал их кандидатам по цене 760 дукатов. Чезаре сам установил расценки для номинации новых кардиналов. Борджиа боялись быть раздавленными в предстоящей схватке Франции и Испании, а потому наметили устранение богатых людей, и делали они это с помощью яда, средства, которое, как признал Гвиччардини, представляет традицию, скорее, итальянскую, нежели испанскую. По этой причине итальянцы всегда приписывали смерть выдающихся людей воздействию яда, тогда как обычно они умирали от заразной болезни либо от недоброкачественной пищи. Смертность среди кардиналов, скончавшихся при Александре, не превышала среднего показателя времен правления прежних понтификов. Чезаре обычно расправлялся со своими противниками по-испански — с помощью удушения. Теперь же пользовались, по всей видимости, белым мышьяком, и один случай — смерть кардинала Джованни Микеле, епископа Порто и патриарха Константинополя, — почти наверняка произошла в результате намеренного отравления. Как только Александр услышал о его смерти, то он, по свидетельству Джустиниани, велел вывезти в Ватикан все богатства дома Микеле: «Смерть этого кардинала принесла ему более 150 тысяч дукатов». В начале июля Александр издал буллу, в соответствии с которой наместничество Вителлоццо Вителли, Читта-дель-Кастелло, перешло к Чезаре. Он потребовал, чтобы жители Перуджи сделали его правителем вместо Бальони. Переговоры с вечно нуждавшимся императором Максимилианом о передаче Чезаре Лукки, Пизы и Сиены продвигались успешно. К северу от Рима все примолкли, ожидая молниеносной атаки Чезаре, однако июль сменился августом, а Валентинуа не сделал ни шага. На самом деле «сына Фортуны» разрывали сомнения. В Гаэте французы под началом старого его товарища по оружию Ива д'Алегре все еще сопротивлялись испанцам, в то время как в Ломбардии большие французские отряды шли к югу на подмогу.
К середине июля, когда Чезаре бездействовал в Риме, роман между Бембо и Лукрецией разгорался все сильнее, любовные чувства обуревали поэта:
