Призывно качнув бедрами, женщина провела рукой по волосам и те, подчиняясь воле ведьмы, собрались в высокую прическу, некоторые пряди заплелись в тонкие косы, удерживая под собой остальные локоны, и окончательно залегли на макушке, открыв тонкую шею и чуть заострённые уши. Меня слегла передернуло от увиденного, но в целом, я даже немного позавидовала такому необходимому умению. Она только что сократила время сидения у туалетного столика с двух часов до двух минут. Невообразимо!
Взору открылись узорные черные татуировки, начинающиеся на горле и кончающиеся под одеждой, тоже весьма откровенной. (Насколько мне известно, настолько глубокий вырез не могут себе позволить даже девушки на выданье). Кожа до того светлая, что кажется прозрачной на солнце, лоб грубо и неаккуратно выкрашен красным, бледные серое-черные глаза кажутся тусклыми и враждебными, белки глаз черные, веки тоже густо обведены красной краской и оттого кажутся воспаленными. Полные губы словно испачканы темно-синим, скорее всего специальным отваром из ягод, чтоб цвет держался долго и не смывался. Я слышала, что так себя украшают дикари и ведьмы, принадлежащие к одному из самых могущественных ковенов на континенте. Каждая побрякушка на их теле не просто знак достатка и превосходства, как во дворце, все украшения на ведьмах носят определенный символизм, чаще всего известный только им самим.
Самым непонятным для меня осталось в ее внешности, кольцо в носу и тонкие зеленоватые линии, идущие от нижних век к щекам, в линии вырисованы рунические знаки, закрепленные золотой краской. Ох, еще одна из бровей женщины наполовину отсутствует. Весь ее облик дополняют острые черты лица, поэтому вид у Мириары достаточно пугающий.
– Что-то мне подсказывает, этот экземпляр – необучаем, – презрительно фыркает ведьма, указывая на меня длинным когтистым пальцем.
Госпожа Соловетта учила всегда оставаться леди в любой даже самой неприятной ситуации. Когда хочется огрызнуться, ущипнуть себя за руку. А если вдруг кто-то перешел всяческие границы и оппонента хочется откровенно ударить, – мило улыбнуться и выйти из диалога, сославшись на дела.
Никогда бы не подумала, что научения госпожи Соловетты будут даваться так неистово тяжело.
– Что ж, оставлю вас, – улыбка вышла кривой, абсолютно невежливой и притянутой за ушли. Я старалась не слушать, что ответил Дамиран и еще одно едкое замечание Мириары на мой счет, быстро ушла в шатер, плотно опустила полог и, наверное, замкнулась в себе, отстранившись от внешнего шума лагеря. Потому что, когда вновь начала ощущать ход времени и слышать гулкую болтовню солдат, был уже вечер. Снаружи вкусно запахло едой, но я решила не выходить к ужину. Быть может такой поступок и покажет слабость перед ведьмой, но при том же избавит от ее присутствия, хотя бы ненадолго. Вскоре предстоит вернуться во дворец, и кажется, Мириара непременно поедет с нами.
– Нужно поговорить, – ведьма откинула полог и ввалилась в шатер, не удосужившись спросить разрешения.
Не стоило кликать зло.
– Говори, – помня роскошные дворцовые ужины, на которых я переставала быть собой, играя роль холодной и надменной стервы, выпрямляю спину и вздергиваю подбородок. Оставаясь в положении сидя, мне удается смотреть на женщину сверху-вниз, это ей явно не по вкусу.
– Не знаю, с чего вдруг Дамиран решил, что тебя нужно срочно обучить магии, как по мне, ты ни на что не годишься, но раз уж он просит, сделаем вид, что не противны друг другу, договорились? – быстро выдает она и складывает руки на груди, отставив одну ногу в сторону.
– Это все? – Вместо ответа, спрашиваю я.
– Нет. Не все, – раздраженно рычит ведьма. – Ты мне не нравишься, знаешь почему? – едва ли ей важно, хочется мне знать ответ или нет. – Ты его погубишь. Именно ты, и не потому, что хочешь вернуть себе свой чертов Васмиор.
Если до этого грубость Мириары возмущала, то теперь вводит в скуку.
– Теперь все? – Я показательно серьезна, хотя на самом деле расслаблена. При встрече с ней показалось, что она ненавидит меня из-за того, кто я есть, но по всему выходит, что ведьма ревнует или испытывает что-то очень похожее на ревность. Может поэтому ее показная грубость больше не злит и не обижает. Все же она женщина, кем бы там она ни являлась, а женщине свойственно грубить, когда появляется соперница.
– Да, теперь всё, – рявкает она.
– Прекрасно, можешь идти.
Если бы взглядом можно было уничтожать, я была бы уже мертва. До этого момента неприязнь ведьмы обуславливалась чувством соперничества, но теперь она настроена преподать мне урок. Прекрасно, стоит начать вести список, записывая людей, которых я смогла расположить к себе, как врагов.
До самого отъезда я решила держаться особняком, с принцем не разговаривала, около костра по вечерам садилась рядом с Сэтом и Илирисом, не обращая внимания на принца и его спутницу. В последний вечер перед оъездом Сэт подсел ко мне и протянул записку.
– Его величество передал. Миледи, он просил сказать, что крайне опечален вашей отстраненностью.
