Лунатики полностью

Чтобы справиться с этим, поначалу следовало перепроверить движение самой Земли. Ибо, после всего, Земля является нашей обсерваторией; и если возникнут какие-то неверные концепции относительно ее собственного движения, все заключения относительно движения других небесных тел будут искажены. Коперник предположил, будто бы Земля движется с постоянной скоростью – не так, как другие планеты, всего лишь "квазиравномерно" по отношению к некоторому экванту или эпициклу, но по-настоящему с постоянной. А поскольку наблюдения противоречили догме, неравномерность движения Земли объяснялась рекомендацией, будто бы орбита периодически расширяется и сокращается словно какая-нибудь медуза. Это было типичной импровизацией из числа тех, которыми астрономы свободно пользовались для манипуляции вселенной на своих чертежных досках в зависимости от того, как им нравилось. И столь же типичным было то, что Кеплер отверг данную импровизацию как "фантастическую", опять же на основании того, что для подобной пульсации не существовало никаких физических причин.

Отсюда определилась задача по более тщательному, чем это было сделано Коперником, определению обращения Земли вокруг Солнца.. Для этого Кеплер разработал весьма оригинальный метод своего собственного авторства. Метода была относительно простой, но случилось так, что никто до него ее не использовал. Суть методики заключалась в фокусе, когда наблюдатель свое местоположение с Земли на Марс и рассчитывал движение Земли точно так же, как это бы делал астроном-марсианин[243].

Результат был именно таким, какого он ожидал: Земля, как и другие планеты, не обращалась вокруг Солнца с постоянной скоростью, но, то быстрее, то медленнее, в зависимости от расстояния от центральной звезды. Более того, в двух экстремальных точках орбиты, в афелии и перигелии (см. иллюстрацию в п. 3) оказалось, что скорость Земли, очень просто и красиво, обратно пропорциональной расстоянию от Солнца.

И в этой вот решающей точке (в начале 33 главы III тома Новой Астрономии) Кеплер отрывается от трамплина и взмывает в воздух. До сих пор он с огромным терпением готовил свой второй приступ к загадке орбиты Марса. Но сейчас он занялся совершенно другой проблемой. "Эй, физики, прочистьте-ка свои уши, - предупреждает он, - сейчас мы собираемся вторгнуться на вашу территорию". И последующие шесть глав занимает отчет об этом вторжении в физику небесных тел, которая, со времен Платона, находилась с астрономией совершенно в различных плоскостях.

Фраза, похоже, не покидает его мыслей, словно мелодия, от которой невозможно избавиться в ушах; эта фраза появляется на страницах книги снова и снова: в Солнце имеется некая сила, которая движет планетами; в Солнце имеется некая сила,; есть какая-то сила в Солнце… А раз в Солнце имеется некая сила, должна существовать и некая удивительно простая связь между расстоянием планеты от Солнца и ее скоростью. Свет ярче, чем ближе мы находимся к его источнику, то же самое мы можем приложить и к силе Солнца: чем ближе к нему планета, тем быстрее она движется. Это инстинктивное убеждение уже было высказано в Misterium Cosmographicum; но теперь, наконец-то, Кеплер был способен его доказать.

На самом же деле, именно этого доказать он не мог. Он доказал лишь обратное отношение скорости к расстоянию лишь для двух экстремальных точек орбиты; а расширение данного "Закона" на всю орбиту было совершенно некорректным обобщением. Более того, Кеплер знал об этом и указал на это в самом конце тридцать второй главы[244], перед тем, как взвиться в воздух; но сразу же после того он без труда об этом забывает. Это первая из критических ошибок, которая "как по мановению волшебной палочки" аннулировалась и привела Кеплера к открытию Второго Закона. Это выглядело так, словно бы его умственные, способные к критике способности подверглись анестезирующему воздействию креативного импульса, его нетерпением ухватить в горсть все физические силы, действующие в Солнечной системе.