Лунатики полностью

Вакхер фон Вакенфельс был на двадцать лет старше Кеплера и предан последнему. Кеплер посасывал замечательное винцо Советника, он же посвятил ему свой трактат о форме снежинок в качестве новогоднего подарка. Вакхерт, хотя и новообращенный католик, верил в множественность миров; соответственно, он считал, что Галилей открыл планеты иных звезд, что они находились за пределами Солнечной системы. Кеплер с этой его идеей не был согласен, но точно так же не мог признать, будто бы новые небесные тела вращаются вокруг Солнца, рассуждая, что имеется всего лишь пять совершенных многогранников, то планет может быть только шесть – как он уже к собственному удовлетворению доказал в Космической Тайне. Соответственно, он a priori сделал вывод о том, что Галилео мог видеть в небе лишь вторичные спутники, которые вращались вокруг Венеры, Марса, Юпитера и Сатурна, точно так же, как Луна вращается вокруг Земли. Еще раз он угадал почти правильно, хотя и по неверной причине: Галилео и на самом деле открыл спутники, но все они были лунами Юпитера.

Несколькими днями позднее прибыли новости из первых уст, в виде краткой, но монументальной брошюры Галилея, Siderius Nuncius – Послание со звезд[262]. Они оповещали наступление на Вселенную посредством нового оружия, оптического тарана – телескопа.

Это и в вправду было новой отправной точкой. Размах чувствительность основного органа чувств homo sapiens неожиданно начали возрастать скачками в тридцать раз, в сотню раз, в тысячу раз больше естественных способностей. Параллельные скачки и расширения границ восприятия другими органами вскоре должны были преобразовать этот вид в гигантов мощи – не увеличивая его моральные качества хотя бы на дюйм. Это была чудовищная, односторонняя мутация – как если бы кроты выросли до размеров китов, но инстинкты которых были сравнимы с кротовьими. Творцами научной революции были индивидуумы, которые в своей трансформации расы играли роль мутировавших генов. Подобные гены ipso facto (в силу самого этого факта – лат.) неуравновешенные и нестабильные. Личности таких "мутантов" уже предвещают несовместности в последующем развитии человека6 интеллектуальные гиганты, творившие научную революцию, были карликами с точки зрения морали.

Понятное дело, они были не лучше и не хуже, чем средние их современники. Они были моральными карликами в пропорции с их интеллектуальным величием. Возможно, кто-то подумает, нечестно осуждать характер человека стандартами его интеллектуальных достижений, но великие цивилизации прошлого делали именно это; расхождение моральных и интеллектуальных ценностей само по себе является характерным достижением нескольких последних столетий. Это было предсказано философией Галилео и полностью выразилось в этическом нейтралитете современного детерминизма. Снисходительность, с которой историки науки относятся к Отцам Основателям, основана как раз на той самой традиции, которую ввели в жизнь те же самые Отцы Основатели – традиции строгого разделения интеллекта и людских качеств, точно так же, как сам Галилей учил нас разделять "первичные" и "вторичные" качества объекта. Моральные оценки считаются наиболее существенными в случаях Кромвеля или Дантона, но пренебрежимыми в случаях Галилео, Декарта или Ньютона. Тем не менее, научная революция произвела на свет не только открытия, но и новое отношение к жизни, изменение философского климата. И в свете этой новой атмосферы, личные качества и верования тех, кто ее инициировал, обладают долго сохраняющимся влиянием. В этом плане, личностями, обладавшими наиболее стойким влиянием на последующие поколения, пускай и в различных сферах, были Галилео и Декарт.