Хотя последних несколько лет я пренебрегал письмами к тебе, твоя непреклонная преданность, благодарность и идущая от всего сердца привязанность не ослабели, но сделались еще крепче, хотя ты вступил на столь высокие пороги и обрел столь высокое положение, что мог бы, если бы того пожелал (…) Я не хочу извиняться более, и скажу только одно: у меня нет ничего подобной ценности, что я мог бы предложить столь выдающемуся математику (…) Далее, я обязан признаться, что твои вопросы были в чем-то слишком тонкими для моих знаний и способностей, которые не сравнимы с твоими. В связи с этим, я должен лишь хранить молчание (…) Ты напрасно будешь ждать моей критики своей книги по оптике, чего ты так настойчиво просишь; она содержит проблемы, слишком возвышенные для меня, чтобы позволить мне судить о них (…) Я поздравляю тебя. Слишком частое и слишком лестное упоминание моего имени [в этой книге] является особым доказательством твоей привязанности. Но я боюсь, что ты оцениваешь меня уж слишком высоко. Если бы я мог соответствовать твоим обо мне представлениям. Но я понимаю лишь свое скромное умение.
И после этого все прекратилось, хотя Кеплер и настаивал на односторонней переписке, высылая какие-то дополнительные просьбы – он просил Маэстлина разузнать относительно поклонника его собственной сестры, он просил Маэстлина найти ему помощника и так далее – но старик все эти просьбы стоически игнорировал.
Наиболее подробные письма относительно продвижения работы над Новой Астрономией Кеплер писал Дэвиду Фабрициусу, священнику и любителю-астроному из Фрисландии (северной провинции Нидерландов). Некоторые из этих писем занимают более двадцати, а некоторые – чуть ли не до сорока полноформатных страниц (имеется в виду размер "фулскап" 330х406-420 мм). Тем не менее, Кеплеру так и не удалось убедить Фабрициуса принять точку зрения Коперника; а когда Кеплер сообщил корреспонденту об открытии своего первого Закона, реакция Фабрициуса была следующей:
Своими эллипсами вы отбросили циркулярность и равномерность движений, что кажется мне более нелепым, чем больше я о том рассуждаю (…) Если бы вы могли только лишь сохранить совершенную круговую орбиту, и оправдывая вашу эллиптическую орбиту посредством иного маленького эпицикла, это выглядело бы намного лучше. (из письма Д. Фабрициуса Кеплеру от 20 января 1607 года).
Что же касается покровителей и доброжелателей, то они пытались подбодрить автора, но не были способны понять, что же его так волнует. Самый просвещенный из них, физик Иоганнес Бренггер, чьи мнения Кеплер ценил особенно, писал:
Когда вы говорите, что нацелены на преподавание как новой физики небес, так и нового вида математики, основанной не на кругах, но магнитных и разумных силах, я соглашаюсь с вами, хотя, должен признаться честно, не способен представить, не говоря уже о полном понимании, подобную математическую процедуру (30 октября 1607 г.).
Такой была общая реакция современников Кеплера в Германии. Вот как это было суммировано одним из них:
