Письмо важно по нескольким причинам. Во-первых, оно представляет убедительное доказательство того, что Галилей стал убежденным коперниканцем еще в свои ранние годы. Когда он писал письмо, ему уже было тридцать три года, а фраза "много лет назад" указывает на то, что его "обращение" состоялось, когда ученому было лет двадцать с лишним. Тем не менее, его первое открытое публичное заявление в пользу системы Коперника состоялось только лишь в 1613 году, через полных шестнадцать лет после письма к Кеплеру, когда Галилею уже исполнилось сорок девять лет. И все эти годы он не только преподавал – в своих лекциях – старую астрономию по Птолемею, но и открыто отвергал Коперника. В трактате, который он написал для хождения среди учеников и приятелей, от которого сохранилась рукописная копия, сделанная в 1606 году, он приводит все традиционные аргументы против движения Земли: что вращение привело бы к распаду планеты, что облака отставали бы в своем движении и т.д., и т.д. – те самые аргументы, от которых он, если верить письму, он давно уже отказался.
Но письмо интересно еще и по другим причинам. На одном дыхании Галилей четырежды упоминает Истину и Правду: приятель правды, исследования истины, поиски истины, доказательства истины; а после того, как бы не осознавая парадокса, спокойно объявляет о своем намерении Истину подавить. Частично это можно объяснить
Почему, в отличие от Кеплера, он так опасался публиковать свои мнения? В те времена у него было не больше причин опасаться религиозных преследований, чем у Коперника. Это лютеране, а не католики, были первыми, кто напал на коперниканскую систему – что заставило Ретикуса и Кеплера публично защищать ее. Католиков эти вещи не волновали. Во времена Коперника они вообще были настроены к ученому благосклонно – мы же помним, как кардинал Шенберг и епископ Гизе побуждали каноника к публикации своей книги. Через двадцать лет после публикации "Обращений…" Тридентский собор[265] заново определил доктрину церкви и церковную политику во всех ее аспектах, но при этом он ничего не заявил против гелиоцентрической системы Вселенной. Галилей сам, как мы еще увидим, наслаждался активной поддержкой целого сонма кардиналов, включая будущего римского пару Урбана VIII, и ведущих астрономов среди иезуитов. Вплоть до рокового 1616 года, обсуждения системы Коперника не только разрешались, но и поощрялись ими – но при одном условии, что проблема должна рассматриваться исключительно с точки зрения науки, но никак не теологии. Ситуация весьма четко описывалась в письме Галилею от кардинала Дини (1615 г.): "Любой может писать свободно, если только он не лезет в ризницу (то есть, в вопросы веры)". Это как раз то самое, о чем забывали участники диспутов, и как раз с этого конфликт и начался. Но никто не мог предсказать, как все сложится, двадцатью годами раньше, когда Галилей писал Кеплеру.
Вот каким образом легенда и последующие знания объединились, чтобы исказить картинку, равно как дав начало неверным представлениям, будто бы защита коперниканской системы, взятой в качестве рабочей гипотезы, грозила опасностью недовольства церковников или даже преследований. В течение первых пятидесяти лет жизни Галилея такой опасности вообще не существовало, и мысль об этом никогда не приходила ему в голову. То, чего он и вправду опасался, четко заявлено в письме: разделить судьбу Коперника, быть высмеиваемым и неверно понятым;
Юный Кеплер был обрадован письмом Галилея. При первом же случае, как только путешественник из Граца отправился в Италию, он ответил в своей обычной, импульсивной манере:
