Лунатики полностью

После этого Кеплер признается, что у него нет инструментов, и спрашивает у Галилея, имеется ли у того квадрант, который с достаточной точностью считывает четверти минуты дуги; если таковой имеется, то не будет ли Галилео так добр сделать серию наблюдений с целью доказать то, что неподвижные звезды показывают небольшие сезонные смещения – что даст прямое доказательство движению Земли.

Даже если бы мы не смогли выявить вообще никакого смещения, тем не менее, мы бы разделили лавры в исследовании наиболее благородной проблемы, которую никто до нас не испытывал. Sat sapienti (Мудрому достаточно – лат.) (…) До свидания, и ответьте мне очень долгим письмом.

Бедный, наивный Кеплер. Ему не могло прийти в голову, что Галилей способен воспринять его восхищения в качестве оскорблений и считать их утонченным проявлением коварства. Напрасно он ожидал ответа на свои неудержимые восторги, Галилей отдернул свои щупальца; последующие двенадцать лет Кеплер ничего от него не слышал.

Зато теперь, время от времени, из Италии до него доходили неприятные слухи. Среди поклонников Кеплера имелся некий Эдмунд Брюс, сентиментальный английский путешественник по Италии, философ-любитель и сноб в отношении наук, который обожал крутиться среди ученых и распространять о них слухи. В августе 1602 года, через пять лет после того, как Галилей не продолжил переписку, Брюс написал Кеплеру из Флоренции, что Маджини (профессор астрономии из Болоньи) начал убеждать его в своей любви и почтении к Кеплеру, в то время как Галилео подтвердил ему, Брюсу, что получил Misterium Кеплера, зато профессору Маджини сообщил, что ничего такого не было.

Я побранил Галилея за то, что он недостаточно восхваляет вас, ведь я знаю со всей конкретностью, что он во время своих лекций он сообщает своим и чужим студентам о ваших и собственных открытиях. И я всегда действовал, и буду действовать так, чтобы это служило не его славе, но вашей.

Кеплер не позаботился ответить этому настырному человеку, но год спустя – 21 августа 1603 года – Брюс написал снова, на сей раз из Падуи:

Если бы вы знали, как часто и как много я обсуждаю вас со всеми учеными Италии, вы бы считали меня не только своим почитателем, но другом. Я говорил с ними о ваших удивительных открытиях в музыке, о ваших исследованиях Марса, и пояснял им вашу "Мистерию", которые они очень высоко ценят и превозносят. Они с нетерпением ожидают ваших будущих работ. (…) У Галилея имеется ваша книга, но он преподает ваши открытия, как будто сделал их сам.

На сей раз Кеплер ответил. После извинений за задержку и заявления, что он восхищен дружбой Брюса, ученый продолжает:

Но здесь имеется кое-что, о чем я хотел бы предупредить. Не надо выстраивать обо мне слишком высокие мнения, не принуждайте иных поступать так же. (…) Вы, конечно же, понимаете, что преданные ожидания ведут к возможному презрению. Я никак не желаю ограничивать Галилея в его претензиях относительно моего и его открытий. Мои свидетели в этом: яркий свет и время.

Письмо заканчивается словами: "Мои приветы Маджини и Галилею".

Обвинения Брюса не следует принимать серьезно. На самом деле, верно совершенно обратное: неприятности с Галилеем заключались не в том, что он приписал себе открытия Кеплера – но в том, что он их игнорировал, как мы еще увидим. Но этот эпизод отбрасывает дополнительный свет на отношения между этими двумя людьми. Хотя Брюсу и не следует слишком доверять с точки зрения фактов, неприязненное отношение Галилея к Кеплеру совершенно четко прочитывается из писем Брюса. Это же согласуется с фактом, что он прервал переписку, и с последующими событиями.