Он осмелился сказать это, поскольку, после консультаций с врагами императора, он притворился, будто бы звезды благосклонны к Рудольфу и неблагоприятно настроены к Маттиасу; но сам он никогда бы не мог сказать об этом самому императору, ибо тот мог стать излишне самоуверенным и был способен пренебречь какими-либо шансами сохранить трон за собой. Кеплер не прекратил составлять астрологические календари за деньги, но там, где в дело входила его совесть, он действовал со скрупулезностью, крайне необычной для стандартов его времени.
23 мая от Рудольфа силой потребовали отречься от короны Богемии; уже в январе следующего года его не стало. А в это время фрау Барбара подхватила венгерскую лихорадку, после которой последовали приступы эпилепсии и появились симптомы умственного расстройства. Когда ей стало лучше, трое детей свалилось с ветряной оспой, которые занесли иностранные солдаты. Старший и младший выздоровели, но самый любимый, шестилетний Фридрих скончался. После того у Барбары случился рецидив болезни:
Это была первая из ряда катастроф, которые повлияли на двадцать последующих лет его жизни. Чтобы поддержать себя, Кеплер публикует свою переписку с различными учеными по вопросам хронологии в эпоху Христа. Хронология всегда была одной из любимых его дисциплин, позволяющих отвлечься; теория Кеплера относительно того, что Иисус был по-настоящему рожден в 4 или 5 году до нашей эры, сейчас является общепринятой. Таким образом, он "отмечал время" в двух значениях этого выражения: он уже обеспечил себе новую, хотя и скоромную работу в Линце, но он не мог покинуть Прагу до тех пор, пока Рудольф был жив.
Конец пришел 20 января 1612 года. Этот же день стал концом наиболее плодотворного и славного периода в жизни Кеплера.
Новой работой была должность Провинциального Математика в Линце, столице Верхней Австрии, подобная той, которую он выполнял в юности в Граце. Сейчас Кеплеру исполнился сорок один год, и в Линце он остался на четырнадцать лет, до своих пятидесяти пяти.
Похоже, после всех славных достижений в Праге, сюда пришла и депрессия; но не все было столь плохо, как казалось. Ну, во-первых, преемник Рудольфа подтвердил титул Кеплера как Имперского математика, которым он оставался до конца жизни. У Маттиаса, в отличие от Рудольфа, оставалось мало времени на придворного астронома; но он желал, чтобы тот находился не слишком далеко, и Линц, находящийся в его австрийских владениях, был удовлетворительным решением. Сам Кеплер тоже был рад пожить подальше от пражской сумятицы и получать свое жалование от австрийцев, которые хотя бы вовремя платили. Кроме того, в Линце среди местных аристократов у него имелись влиятельные покровители: Штархемберги и Лихтенштейны; на самом деле, эта должность была специально создана под Кеплера, у него имелись исключительно теоретические обязательства, которые оставляли ему все время для собственной работы. Когда Тридцатилетняя Война началась дефенестрацией[279] в Праге, Кеплер мог лишь радоваться тому, что убрался из центра событий. И когда ему предложили занять пост должность заведующего кафедрой математики в Болонье после Маджини, Кеплер разумно отказался.
Тем не менее, все это было регрессом. "Линц" для австрийцев и до нынешнего дня остается синонимом провинциализма. Барбара Кеплер, чья тоска по Австрии была одной из причин выбора Линца Кеплером, лежала в могиле. Его одиночество вырвало у Кеплера один из его само-анализирующих воплей:
Ему было не с кем разговаривать, не с кем было даже вести споры.
