Лунатики полностью

Эта бессмысленная последовательность букв представляла собой анаграмму слов, описывающих новое открытие. Цель ее заключалась в обеспечении приоритета находки, не раскрывая самого ее содержания, чтобы кто-либо другой не мог заявить о своем первенстве. Еще со времен дела с пропорциональным циркулем, Галилей тщательно пытался установить приоритет собственных наблюдений – даже тогда, как мы еще услышим, если приоритет ему и не принадлежал. Но какими бы, в общем, ни были его мотивы, сложно ими объяснить тот факт, что он просил посла Тосканы представить головоломку перед глаза издергавшегося в ожидании Кеплера, которого он никак не мог подозревать в том, будто бы тот сворует его ценное открытие.

Бедный Кеплер пытался решить анаграмму и терпеливо развернул ее в то, что сам называл "строкой на варварской латыни": "Salve umbistineum geminatum Martia proles" – "Приветствую вас, горящие близнецы, отпрыски Марса"[274]. То есть, он верил, будто бы Галилей открыл еще и спутники Марса. Только лишь спустя три месяца, 13 ноября, Галилей снизошел до того, чтобы открыть решение, но, естественно же, не Кеплеру, но Рудольфу, поскольку Джулиано ди Медичи сообщил итальянскому ученому о том, насколько велико любопытство императора.

А решение было следующим: "Altissimum planetam tergeminum observavi" – "Я наблюдал высочайшую из планет [Сатурн] в тройной форме". Телескоп Галилея не был достаточно мощным, чтобы открыть кольца Сатурна (они были открыты только лишь полвека спустя Гюйгенсом); Галилей считал, будто у Сатурна имеются две маленькие луны на противоположных концах, и что они находятся очень близко к самой планете.

Через месяц Галилей высылает очередную анаграмму Джулиано ди Медичи: "Haec immatura a me jam frustra legunturoy" – "Напрасно я разыскивал эти незрелые вещи". Еще раз Кеплер перепробовал ряд решений, среди которых было следующее: "Macula rufa in Jove est gyratur mathem, etc." ("На Юпитере имеется красное пятно, которое вращается математически"); после чего написал Галилею в отчаянии:

Умоляю вас не удерживать от нас разгадку слишком долго. Вы должны видеть, что имеете дело с честными немцами (…) подумайте о том, в какое затруднительное положение заводит меня ваше молчание (письмо от 9 января 1611 года).

Галилей раскрыл секрет месяцем спустя – и вновь, не прямо Кеплеру, но Джулиано ди Медичи: "Cynthiae figuras aemulatur mater amorum" – "Мать любви [Венера] проявляет формы Цинтии [Луны]". Галилей открыл, что Венера, как и Луна, демонстрирует фазы – от узкого серпика до полного диска и обратно – доказательство того, что она вращается вокруг Солнца. Он же посчитал это доказательством верности системы Коперника – но это не так, поскольку соответствует и египетской, и системе Тихо Браге.

А в это время наконец-то сбылось одно из сильнейших желаний Кеплера: лично увидеть новые чудеса на небе. Один из покровителей Кеплера, электор Эрнест Кельнский, герцог Баварии, был одним из тех, кого Галилей почтил дарением своего телескопа. Летом 1610 года Эрнест посетил Прагу по государственным делам, и на это короткое время одолжил собственный телескоп Императорскому Математику. Таким образом, с 3 августа по 9 сентября Кеплер получил возможность увидеть спутники Юпитера лично. Результатом стала еще одна короткая брошюра: Наблюдения – Отчет о четырех бродячих спутниках Юпитера, в которой Кеплер подтверждает, теперь уже на основании личного опыта, открытие Галилея. Работа была незамедлительно перепечатана во Флоренции, и она была первым публичным подтверждением путем прямого наблюдения, существования лун Юпитера. Это же было первым появлением в истории самого термина "спутник", который Кеплер предложил в предыдущем своем письме Галилею (от 25 октября 1610 года).

И на этом личный контакт между Галилеем и Кеплером заканчивается. Во второй раз Галилей прервал переписку между ними. В последующие месяцы Кеплер посылает еще несколько писем, которые Галилей оставляет без ответа, либо же на которые отвечает посредственно, через посла Тосканского герцогства. Галилей за все это время "встречи орбит" написал Кеплеру лишь один раз: письмо от 19 августа 1610 года, которое я здесь цитировал. В своих работах итальянец редко упоминает имя Кеплера; чаще всего, с намерением опровергнуть того. Три Закона Кеплера, его открытия в оптике и кеплеровский телескоп Галилей игнорировал; до самого конца жизни он твердо стоял на защите кругов с эпициклами, как единственно приемлемой формы движения в небесных тел.