– Он оставил две предсмертные записки, – закрыв лицо руками и глотая слезы, рассказывала Ольга. – В первой он писал, что не может забыть первую жену, второй брак ничего не изменил и он уходит к ней. Вторая оказалась письмом ко мне со словами о том, как больно ему было узнать о моей лжи. Он очень сильно меня любил, но больше никогда не сможет доверять, и именно это заставило его сделать роковой шаг. В последних строках он писал о том, что оставляет за мной право выбора, какую записку отдать милиции: ту, в которой он признается мне в любви, но открывает мою чудовищную ложь, или ту, где мне отведена роль постылой жены.
– Вы выбрали первую, – сказал Макаров.
– Да, даже после его смерти я выбрала ложь, – горько сказала Ольга и отняла ладони от лица. Глаза у нее были воспаленные, почти безумные. – Конечно, соседи меня жалели. Илюша вырос с убеждением, что отец предал и его и меня. Он очень меня любит и убежден, что я – жертва, хотя я-то ни на минуту за все эти годы не забывала, что я – преступница. Я убила Сергея. Убила вернее, чем если бы сама вышибла у него из-под ног эту чертову табуретку. Вся моя дальнейшая жизнь построена на лжи и убийстве, а Илья называет меня мамой и обожает так, что я все время боюсь – эта безумная сыновняя любовь сломает ему жизнь. Ну и Саша… Вы же видите, какая она. Это тоже моя кара, мое проклятие.
– Оля, никто не должен судить, – сказала Даша. – Голос девушки звучал горячо и напористо, и Макаров уставился на нее в изумлении, потому что ранее не замечал за ней подобной экспрессии. – Ваш муж проявил слабость. Он говорил, что любит вас, но оставил наедине с огромным чувством вины. Он бросил своего сына, который стал круглым сиротой. Это не по-человечески. Возможно, вы поступили неправильно, когда смалодушничали и не сказали правды. Но в смерти Сергея вы не виноваты. Каждый сам в ответе за свою жизнь.
– Вы правда так думаете? – с надеждой в голосе спросила Ольга. – Тогда скажите, как вы считаете: я должна рассказать Илюше правду?
– Мне трудно давать вам советы, потому что я и со своей жизнью разобраться не могу, – призналась Даша. – Но я бы на вашем месте не стала. Мальчик вас любит, вы его вырастили. Он уже потерял мать и отца. Будет несправедливо, если Илья потеряет приемную мать и сестру, которую искренне считает родной. Живите, Оля! Просто живите, и пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов.
– Ремарк. – Ольга чуть заметно улыбнулась и вытерла мокрые щеки. – Я подумаю над тем, что вы сказали. Может быть, вы и правы.
– Все это очень интересно. – Макаров сам слышал, каким скрипучим и неприятным стал его голос, – только ни на минуту не приближает нас к разгадке убийства Сэма Голдберга. Вы вряд ли могли быть его незаконнорожденной дочерью.
– Ну, конечно, нет! – воскликнула Ольга. – Что за глупость? У меня был и есть родной отец.
– Ну почему глупость: ваша мама могла забеременеть от иностранца в дни Олимпиады и уже беременной выйти замуж за вашего отца. То есть поступить так же, как вы сами спустя двадцать с лишним лет.
– А вы, оказывается, жестокий, – сказала Даша, с осуждением глядя на Макарова.
Он внезапно разозлился:
– Я не жестокий, я убийство расследую. И все эти сопли, которые вы тут распустили, к нему не имеют никакого отношения. Ольга, отвечайте, вы когда-нибудь раньше слышали о Сэме Голдберге?
– Нет, конечно. И чтобы окончательно заверить, что напрасно меня подозреваете, скажу, что мои родители поженились в 1976 году, и у них до меня был еще один ребенок, мой старший брат, только он умер от пневмонии в возрасте полутора лет, и уже после этого родились мы со Светой. Моя мама никак не могла быть тем Жаворонком, о котором рассказывал американец. А теперь извините, мне нужно идти. Надо проверить, чем там занята Саша.
Она вышла из комнаты, и на лестнице послышались ее тяжелые шаги.
– Злитесь? – спросил Макаров у Даши. – Вижу, что злитесь.
– Я не знаю, – честно призналась та. – Все так перепуталось. Мне очень жалко Ольгу, правда, но и Сэма тоже. Поэтому, если вы можете найти его убийцу, то сделайте это, пожалуйста.
– Я стараюсь, – ответил Макаров. Он и сам не знал, почему ему хочется достойно выглядеть в глазах этой женщины. Пожалуй, даже лучше, чем он есть на самом деле. – Что ж, мы сделали большое дело. Вычеркнули еще одного человека из списка подозреваемых.
– Это очень тяжело…
– Что именно?
– Ваша работа. Если каждый раз вам приходится выслушивать признания, которые выдираются из души и памяти с кровью, то это очень трудно.
– Наверное, я привык, – подумав, сказал Макаров. – Говорят, что у каждого врача есть свое кладбище. Психологам и полицейским действительно приходится слышать много того, что они предпочли бы не знать. Но поверьте мне, Даша, в жизни каждого человека есть страницы, которые не хочется перелистывать, истории, к которым не хочется возвращаться, и периоды, которыми нельзя гордиться. Это нормально.
– Свой скелет в шкафу, – задумчиво сказала молодая женщина.
– Вот именно.
