Макаров открыл форточку, словно желая выпустить из комнаты витающую в ней горечь Ольгиного рассказа, и они с Дашей спустились на веранду, где почти никого не осталось. Актриса Холодова уже закончила на сегодня свое занятие и ушла к себе. Маргарита собирала разбросанный реквизит, а за дверью Татьяна и Михаил в четыре руки накрывали столы к ужину.
Через окно было видно бредущего от своего домика Игоря Арнольдовича, в беседке, тесно прижавшись друг к другу, стояли Игнат и Настя, а у залитого водой мангала разговаривала по телефону «австриячка» Анна. Интересно, почему она все время уединяется, чтобы позвонить?
Елизавета, сидя у камина, читала книгу. Паулины, Ольги и Ильи нигде не было видно, как и девочки Саши, трудного ребенка с синдромом Аспергера. Лишь на столике в углу остался рисунок, над которым она с упоением трудилась почти весь день. Сам не зная зачем, Макаров подошел поближе и взял листок в руки. За спиной он слышал дыхание Даши, его добровольной помощницы, которая, кажется, большая молодец.
Перевернув листок, Макаров вдруг почувствовал, что перестал дышать. На бумаге с помощью обычной шариковой ручки был нарисован пчак. Тот самый, который до сих пор торчал из груди запертого в своем люксе Сэма Голдберга.
Стоящий рядом мужчина волновал Дашу. С учетом того, что после развода мужчин она панически боялась и старалась обходить по большой дуге, это было странно. Волнение, от которого внутри колыхалось что-то вроде лимонного желе, она списывала на необычность ситуации.
Еще бы, до этого ей никогда не приходилось становиться героиней классического детектива, в котором труп и с десяток подозреваемых оказывались отрезанными от остального мира стихией, к примеру, сошедшей горной лавиной или сильным снегопадом. В их случае речь шла о размытой дороге, но сути дела это не меняло.
Мужчина – герой детективного романа – сейчас был отчего-то взволнован. Это было тоже странно, поскольку еще пару минут назад, во время разговора с Ольгой Тихомировой, он держался спокойно и отстраненно, словно трагическая история женщины не вызывала в нем никакого отклика, хотя в глубине души Даша была убеждена, что это не так.
Зато сейчас он разволновался только от того, что держал в руках листок бумаги с рисунком какого-то кинжала – мастерски выполненным, надо признать.
– Это что-то значит? – тихонько спросила Даша.
Он дико посмотрел на нее, словно не понимая сути вопроса.
– Что?
– Вы так разволновались из-за этого рисунка. Он что-то значит?
Евгений словно отмер, шумно выдохнул, взлохматил волосы. Прическа у него была не очень аккуратная, словно стригся он от случая к случаю и не у очень хорошего мастера. Бывший Дашин муж уделял этому вопросу гораздо больше внимания.
– Даша, как вы думаете, что нарисовала эта странная девочка, Саша?
– Нож, – уставившись на рисунок, честно ответила она. – Или кинжал. Я в этом не очень разбираюсь.
– Это пчак, – сказал Евгений, – среднеазиатский нож, мне о нем наш хозяин рассказывал, Михаил Евгеньевич. Понимаете, Даша, какая штука: у него пропал как раз такой, а потом нашелся. Именно этим ножом убили вашего Сэма.
– Как? – Даша отшатнулась. – Евгений, а вы в этом точно уверены?
– Ну, тот пчак, которым Михаил Евгеньевич рубил мясо на шашлыки, я не видел, зато тот, что вогнали в грудь американцу, разглядел очень хорошо. А вы?
– Нет, – призналась Даша. – Как увидела Сэма, чуть в обморок не упала. Я видела рукоятку ножа, но, конечно, не разглядывала его.
– Вот, а наша странная девочка, получается, разглядывала.
– С чего вы взяли?
Евгений поморщился, недовольный ее недогадливостью.
– Даша! Вы нашли тело Голдберга и видели, что он убит ножом в грудь, но не смогли опознать на этом рисунке орудие преступления, потому что его не рассматривали. При этом четырнадцатилетняя девочка нарисовала этот нож, причем в таких деталях и подробностях, что не приходится сомневаться – это действительно он. Она не смогла бы этого сделать, если бы не видела орудие убийства.
– Постойте! – воскликнула Даша и приложила руку ко рту. – Помните, сегодня утром, еще до того, как мы узнали о смерти Сэма, Татьяна предложила желающим покататься на лошадях? Саша захотела поехать, а я попросила подождать, пока встанет Сэм. Помните, что девочка ответила?
Макаров задумался.
– Она сказала, что Голдберг не поедет, – медленно произнес он.
– Вот именно! – с жаром воскликнула Даша. – На тот момент я восприняла это как каприз ребенка, который не хочет никого ждать и с кем-то считаться. Но сейчас, в свете открывшихся обстоятельств, это выглядит совсем иначе. Она не высказывала предположение, а ЗНАЛА наверняка, что он не поедет, и нарисовала нож, которым его убили. Получается, Саша видела мертвого Сэма???
– Интересное кино. – Евгений снова взлохматил волосы. – Одно из двух. Либо девчонка зачем-то заходила к американцу в номер уже после убийства, либо…
– О нет, вы же не хотите сказать, что четырнадцатилетний ребенок мог заколоть взрослого мужчину кинжалом в грудь? То есть пчаком. Господи, откуда только взялось это слово дурацкое?
