Шепчущий лес, который начинался так близко, что хоть дотронься рукой, лениво дремал. Я медленно и с опаской мысленно нащупала толстую нить его пульса — каждый удар был мерный, умиротворенно спокойный, не тронутый волнениями или страхом. Что бы там сейчас не скрывалось такого, что несло бы человеку или обычным духам опасность, сейчас оно глубоко затаилось, уползло под толстые узловатые корни многовековых деревьев, прячась от лучей солнца.
Как это и должны делать все хэйви.
Вспомнился разъяренный дух из поезда, и я, хмурясь, оперлась о теплый шершавый ствол растущего неподалеку тополя. Я никогда не была склонна верить в пустые совпадения и точно знала, как не должны вести себя духи. И в совокупности с появлением гнильянки это могло говорить только об одном, — что-то сверхординарное и действительно жуткое происходит в наших местах.
Сердце вновь сжалось, едва я подумала о выпавшем испытании для Лэнса.
Что бы там не стояло за всем этим, я разберусь и вытащу брата из когтей проказы тонкого мира.
Вдыхая аромат чуть влажной весенней земли и молодой, уже густой травы, я, продолжая чутко прислушиваться к лесу, выдвинулась в строну центра нашего поселения.
Пока я добиралась до Палаты Единств, пришлось неоднократно останавливаться, приветствуя всех своих знакомых и друзей семьи, которые меня окликали. Меня обнимали, тискали, бухали широкую ладонь на голову, чтобы взлохматить и так растрепавшиеся волосы, целовали в обще щеки, и даже один раз пытались вручить увесистую связку свежепойманной рыбы. Я улыбалась, с какой-то теплотой осознавая, что для этих людей словно бы и не прошло тех четырёх лет, которые я здесь отсутствовала.
Наконец, ноги ступили на обложенный по краям невысоким камнем короткий и широкий мостик над декоративным рвом, сейчас до краев заполненным накопившейся дождевой водой. У входа стояли стражи, и я с легким облечением увидела наши символы на предплечьях двух широкоплечих мужчин, которых я пока не узнавала.
На каждой их щеке было по одной длинной и красной полоске, начинающейся широко и заостряющейся к низу, на головах были соответствующие их роли головные уборы из кожи, окрашенной синей краской, чуть приподнятые к затылку и с голубыми лентами возле ушей.
Впрочем, стража не страдала забывчивостью и меня прекрасно помнила. И синхронно поздоровавшись, без малейших вопросов пропустила внутрь, широко отворяя двухстворчатые двери, украшенные вырезанными изображениями летучих рыб с большими вуалевыми плавниками, которые в избытке водились в наших реках.
Меня встретило длинное, хорошо освещенное потоками света, льющегося через окна на скатах крыши помещение, которое было абсолютно безлюдным, — старейшины пока ещё не успели приступить к своим делам в это время. Ближе к противоположному от меня концу огромной комнаты стоял внушительный темный гранитный стол с закоптившемся небольшим очагом посередине, за которым заседал совет во главе с моим дядей. Среди золы угадывались недогоревшие перья, остатки какие-то растрескавшихся мелких костей.
Сам дядя вне дел совета обычно принимал к себе в комнате, расположенной за залом, и раз я спокойно сюда прошла, то Маркений должен был сейчас находиться именно там.
В подтверждении моих размышлений, за широкой занавесей из синей ткани с белым узором в конце зала оказались ещё два стража. Увидев меня, один из них тут же скользнул за дверь доложить дяде о посетителе.
Через несколько секунд он вернулся и кивнул мне, что значило, что я могу проходить.
Дядя Маркений сидел за столом, когда я вошла, но сразу же встал. На нем были длинные фиолетовые одеяния с серебристой вышивкой, каждый узор которой имел свой совершенно чёткий смысл.
Я, как того и требовали наши правила и обычаи, почтительно наклонила голову, крепко сцепив ладони под грудью. Через мгновение на мои плечи опустились руки дядюшки, и я ощутила легкое прикосновение его холодных губ к своему лбу.
— Рад тебя видеть, Лия. Пусть свет всеведущих предков освещает твою дорогу.
— Да не пересекут ваш путь злонравный хэйви, — как полагалось, ответила я на традиционное приветствие.
Я подняла голову, с откуда-то взявшимся волнением разглядывая дядю. Не смотря на видимое радушие, его светлые, цвета талого льда глаза смотрели на меня пристально и без признаков сильной радости.
Когда его руки покинули мои плечи, мне резко стало легче дышать.
Маркений был старше моего покойного отца на несколько лет, и сейчас его возраст перевалил за пятый десяток, но выглядел он куда моложе. Свежее, чуть вытянутое и достаточно красивое лицо всего с парой морщинок, поджарая фигура, длинные волосы, которых, впрочем, уже коснулась мало заметная седина, что лишь слегка высеребривала белые волосы северян. Как и мой отец, дядя чаще всего предпочитал заплетать волосы в сложную косу, что усиливало их сходство, и сейчас глаз вне моего желания вычленял из облика Маркений черты отца, что вызывало во мне глухое чувство тоски.
Но любое сходство здесь было только внешне.
