Правда, ко всем предыдущим его письмам бабочки духовной силы не прилипали. Вероятно, перед отправкой послания Лэнс действительно изрядно поколдовал, раз письмо смогло так надолго привлечь раздражающего меня мотылька.
Наши родители погибли на задании, когда брату было уже двадцать. Лэнс успел к тому времени дать все положенные клану клятвы и выбрал этим свою судьбу, продолжив дело родителей. До моей же клятвы, обычно приносимой в полные восемнадцать лет, тогда оставалось всего полтора года.
Кто-то потом говорил, что я струсила. Но это было далеко не так.
Я совсем не боялась стать полноценной говорящей с духами, — но именно в этом ремесле я и усматривала главную причину нашей семейной трагедии.
Если бы родители выбрали другой удел, никак не связанный с опасным тонким миром… Я не хотела посвящать свою жизнь тому, что забрало у меня самое дорогое.
И после похорон, собрав свои более чем скромные пожитки, я уехала в столицу, славный город Галентен, где после захода солнца любой добропорядочный гражданин рискует в ближайшем переулке остаться без денег, штанов, и, если сильно не повезёт, жизни.
До поступления в Академию ещё полгода я снимала койко-место на переполненной мигрантами съёмной квартире, и мне приходилось подрабатывать то официанткой, то уборщицей, то продавщицей.
После зачисления я получила комнату в общежитии, разделив её с одной лишь Аннерит. Кроме удобной кровати, своего шкафа и совмещенного санузла на нас двоих, у меня теперь было регулярное бесплатное и вполне сносное питание.
О большем я даже мечтать не смела.
Ну а затем четыре года обучения пролетели одним смазанным и быстрым мгновением. Регулярные физические тренировки, после которых сил оставалось только чтобы доползти до кровати, делали своё дело, и горечь утраты быстро притупилась. Кроме этого, несмотря на первые трудности в общении, я смогла со многими подружиться.
Даже порой до безобразия противная Аннерит, дочь известного генерала, и та в итоге сильно ко мне потеплела и больше не морщила нос на мой северный акцент, который, впрочем, действительно успел практически полностью исчезнуть.
И даже не верилось, но всего лишь через два дня нам должны были выдать дипломы. Лэнса на это очень важное и торжественное событие я пригласила ещё месяц назад, и он успел дать положительный ответ. Как же я ждала этой даты…
Однако судя по письму в моих руках, что-то всё-таки изменило планы Лэнса.
Я с сожалением вздохнула и не спеша, словно оттягивая неизбежное, порвала по краю конверт. Ещё раз щёлкнула пальцами в воздухе рядом с резвящейся бабочкой, с брезгливостью отгоняя её от себя.
Знакомые чуть обрывчатые строки запрыгали перед глазами, — почерк у Лэнса был без преувеличения просто отвратителен. Я несколько минут разбирала всего несколько предложений, и когда закончила, покачнулась и едва смогла вовремя сесть на свою кровать, а не рухнуть там же, где и стояла.
Видимо, наша семья когда-то была проклята, и жадность духов до наших бед оказалась безграничной, словно потери родителей могло быть мало…
— Лия?.. — недоуменно подняла на меня свои большие глаза Аннерит. — Лия, что-то случилось?
Я приподняла ладонь, как бы призывая её ничего мне не говорить. Грудь уже терзали первые беззвучные слёзы. Я была не готова что-то сказать вслух.
Боялась даже прокручивать в голове то, что только что прочитала.
Аннерит, обычно бесчувственный кусок самолюбия и эгоизма, неуверенно встала и подошла ко мне. Когда она меня неловко приобняла, успокаивая, я не выдержала и громко разрыдалась ей в плечо, заливая тушью её идеально выглаженную белую рубашку.
Я так и не смогла сказать никому в Академии истинную причину того, почему я возвращаюсь на родину за день до вручения диплома. В деканат со мной пошла Аннерит, которая сама знала всего ничего, и она же затем договаривалась с ректором, применив все свои родственные связи, чтобы меня отпустили с миром.
Диплом обещали выслать по почте в течение месяца, но мне было всё равно. Вещи, казавшиеся ещё вчера очень важными, потеряли всякий смысл.
Милый мой братец, Лэнс… как же ты умудрился подцепить изумрудную гнильянку?
Редчайшую болезнь, которой обычно пугают глупых детишек, чтобы они не убегали в леса к духам. Хворь, которую я всегда считала скорее мифом, нелепой страшилкой, не способной воплотиться в жизнь. Та самая дрянь, которая постепенно уродует тело, шаг за шагом трансформируя больного в чудище, находящееся на грани мира нашего и мира тонкого. Недуг, разъедающий не только тело, но и душу, постепенно сводя человека с ума и лишая его законной вечности среди предков, перерождая заболевшего в злого духа и уничтожая его личность.
Болезнь, которая хуже смерти, ведь после смерти всегда есть жизнь.
В поезд я садилась в полной прострации, едва воспринимая окружающую меня действительность. В руках была небольшая сумка с вещами — всё, что я успела нажить за четыре года в Академии, — да пакет с продуктами, который собрала мне Аннерит и несколько моих одногруппников.
