Хотя он и показался мне несколько худосочным, но я отдавала себе отчет, что мои предпочтения были сильно скорректированы обучением в Академии ВС, где в основном встречаются мужчины самых внушительных комплекций. Этот же был больше изящен, хотя и с хорошей шириной плеч, а под длинным рукавом у него явственно вырисовывались пусть и не самые накаченные, но рельефные мышцы. Такие молодые люди нравятся девушкам подчас чаще, чем те, кто посвящает всё своё свободное время спортзалу и белковым коктейлям.
При всем при этом природа одарила его правильными чертами лица, высокими скулами и красивыми густыми, почти белыми волосами.
Да, с таким милым личиком и длиннющей гривой его, небось, и за девушку не раз принимали. А за своими волосами он, по всей видимости, ухаживал не хуже Аннерит, цветные баночки и тюбики которой заполонили всю нашу ванную.
Я чуть слышно хмыкнула и отхлебнула обжигающий сладкий чай.
Молодой человек, к моему недовольству, услышал моё хмыканье, поднял глаза и захлопнул книгу, которая оказалась медицинским справочником.
Медик? Ничего себе. А в нашем поселке признавалось лишь целительство наложением рук, всякие нашёптывания и лекарственные травы. На врачей официальной медицины всегда смотрели недоверчиво, как будто они все поголовно были неучами и шарлатанами.
Мой попутчик вздохнул, отложил справочник и миролюбиво проговорил:
— Если ты, как и я, направляешься к родным краям, то вместе нам ехать ещё трое суток. Поэтому, предлагаю познакомиться.
И улыбнулся, блеснув белоснежными зубами. Отбелил он их, что ли?
— Лия, — сухо представилась я, делая ещё один глоток обжигающего чая.
— Я Иллион.
Это имя ему определенно подходило. С древнего наречия оно переводилось как «ледяной поток». Как известно, водная стихия несёт в себе женское начало, что вполне вязалось с обликом моего попутчика.
Впрочем, вода также была отличным проводником для духовной энергии, и не иначе, как его родители, как и мои, были говорящими с духами. Хотели, небось, чтобы он продолжил их дело. Интересно, как они отнеслись к тому, что их сын выбрал совершенно иной путь?
Я по почти забытой привычке метнула взгляд на его предплечье с целью рассмотреть родовую татуировку, но его руки скрывали длинные рукава.
Что ж, моё имя тоже было говорящим, если, конечно, это можно так назвать. Отец и мать следовали традициям и соблюдали древние календари. Они выбрали для дочки имя, рекомендуемое ко дню рожденья, — сейчас мало кто придерживается этого практически полностью изжившего себя правила. Теперь та горстка северян, кто ещё помнил старинные обозначения, могли сделать для себя невероятно полезный вывод, что я родилась в начале апреля в ночь полнолуния.
В переводе, конечно, звучит красиво. «Лунная песнь». Родилась бы в том же феврале, стала бы «мхом зелёным», а так, считай, очень даже повезло.
— Едешь к родным с учебы? — предположил Иллион в надежде завязать разговор.
— Что-то вроде этого, — кивнула я.
Моё внимание к этому времени уже привлекла голубоватая полупрозрачная бабочка, выпорхнувшая у меня из-под сиденья.
Вот же мелкая гадина, всё никак от письма брата отцепиться не может!
Дух, мельтеша, пропорхал пару кругов по купе и приземлился прямо у меня на коленке. И судя по направлению взгляда Иллиона, он также её прекрасно видел.
Точно из семьи говорящих с духами, да ещё и с передавшимся даром.
Я прогнала раздражающего меня духовного паразита, брезгливо дернув ногой.
— Не любишь голубянок? — с любопытством поднял бровь Иллион, удивившейся моей реакции на безобидное бестелесное чешуйчатокрылое.
— Любить их всё равно, что любить комаров, — нехотя откликнулась я.
Теперь желание болтать с моим случайным попутчиком у меня полностью пропало, едва появившись.
От продолжения беседы меня спасла проводница. Она, кряхтя и извиняясь, наконец-то притащила полагающееся нам постельное белье, которое должны были выдать ещё в самом начале поездки.
Обрадованная таким поворотом, я тут же засуетилась и начала стелиться, и Иллион, посмотрев на меня, тоже занялся своим местом и вещами. К тому моменту, когда он закончил, я уже с преувеличенно увлеченным видом уткнулась в книгу, которую мне в дорогу сунула Аннерит.
К вечеру мой попутчик, наконец, понял, что я не сильно настроена на общение.
Я отдавала себе отчет в том, что порой вела себя более чем невежливо, но любую мою вежливость Иллион отчего-то трактовал, как возникшее у меня расположение завязать с ним полноценное знакомство.
Кусок льда внутри, который заключил моё сердце в холодную тюрьму, требовал тишины и возможности побыть наедине с собой. И я вновь и вновь отворачивалась, прикрываясь сном или книгой.
Мне безумно хотелось зарыться, закопаться подальше, что бы никто и никогда не мог меня видеть, не желал со мной больше говорить. Радовало лишь то, что все слезы я уже выплакала в подушку кровати общежития, и сейчас не приходилось, уткнувшись в стенку, проглатывать прорывающиеся всхлипывания.
