В обед следующего дня, в Цэвинге, к нам в купе подсела молодая мама с трехлетней девочкой, которым Иллион галантно уступил своё место на нижней полке. Молодой человек тут же переключил всё своё внимание на них, окончательно оставляя меня в покое.
Северянин мило проболтал остаток дня с девушкой. Он достаточно искренне умилялся её ребёнку, а она поглядывала на его широкий плечи и кокетливо крутила прядку вьющихся темных волос на пальчик, на котором не было брачного узора или обручального кольца. Под их смешки расслабиться оказалось куда сложнее, чем я предполагала.
На третий день я, отложив книгу в сторону, всё больше смотрела в окно, с неоднозначным чувством отмечая, как пейзаж становится таким знакомым и родным.
Поля, поросшие молодой редкой травкой, сменили лиственные леса. Сначала редкие, они постепенно набирали силу, уходя в густоту, и чем дальше мы продвигались на север, тем разлапистей шли деревья, становясь всё толще и старше.
Изредка мы проезжали мимо огромных громоздких валунов, поросших изумрудным мхом, и пересекали небольшие мелководные речки со множеством низких пенистых порогов.
Иллион тоже впал в какую-то ностальгию и молча со своей полки разглядывал проносившиеся мимо леса вместе со мной.
Он наверняка испытывал то же пронзительное чувство, что и я.
Ощущение плескавшейся в воздухе силы. Силы, обычному человеку неизвестной, но до боли знакомой тому, кто хоть раз осознанно прикасался к миру духов.
Мы въезжали в их владения.
Признаться, это напоминало глоток свежего воздуха. Нечто, что кружило голову, и чем хотелось скорее надышаться полной грудью. Кожу с непривычки слегка защекотало, и я едва не рассмеялась, забывая про все тревоги и от чего-то на мгновение чувствуя себя невероятно счастливой.
В городе подобное даже представить сложно. Там духовная энергия течет как пересыхающий ручеек, и направлять силу говорящим с духами в местах, где тонкий мир так далек, почти невозможно, а здесь для этого достаточно лишь небольшого мысленного усилия. Сила сама течет в тебя и заполняет, как пролившаяся вода стремиться наполнить собой низины.
Здесь ты чувствуешь себя частью нечто непостижимо большего. Если в столице я воображала себя членом огромного каменного муравейника, то здесь я становилась едина с чем-то невероятно грандиозным, что было много выше людских сует, метаний и тревог.
Внизу, выводя меня из состояния транса, громко застучала металлическими кружками молодая мамочка, чему-то наставляющая свою большеглазую малышку. Девушка определенно не ощущала того, что ощущали мы с Иллионом, и я на мгновение посочувствовала ей, от нахлынувших эмоций забывая оборотную сторону данного нам предками дара.
Ту самую сторону, из-за которой я сирота, а мой брат сейчас разлагается и телом, и душой.
Мысли об этом окончательно привели меня в чувство. Я помрачнела, вспомнив, наконец, о причинах своей поездки. Отвернулась от окна и уставилась в гладкую бежевую поверхность стенки. Я бы, не раздумывая ни на секунду, променяла бы и свой дар, и свои корни на то, чтобы моя семья была откуда угодно, только никогда не имела никакого отношения к северу и его духам.
А поезд уносил нас всё дальше и дальше вглубь мест, где грань между тонким миром и нашим в какой-то момент просто переставала существовать…
Когда за окном начало темнеть, я поняла, что этой ночью не смогу уснуть. Кроме всего прочего, сказывалось и то, что большую часть пути я дремала, и теперь мой организм требовал хоть какой-то активности.
В Академии ВС я ходила на тренировки почти каждый день, и сейчас мои мышцы просили о нагрузке. Я бы с удовольствием пробежалась или быстро размялась, но первое в вагоне поезда было невозможно, а второе явно стоило делать не в самом купе. Наконец, я пришла к выводу, что лучшим выходом для меня будет, когда все уже улягутся, и поезд встанет на очередной остановке, немного размять мышцы в пустом коридоре.
Я, растягивая едва плетущееся время, перебрала вещи в сумке, положила в неё книгу Аннерит и оставшиеся продукты: пару яблок и растворимую лапшу в пакете. Мы должны были прибыть на место уже к шести утра, и завтракать я буду, скорее всего, в привокзальном кафе, ожидая свой автобус.
Если конечно, смогу что-нибудь запихнуть в себя, ведь чем ближе мы были к моему поселению, тем сильнее натягивались мои нервы.
Иллион тоже как-то несколько напрягся. Теперь его собеседница вытягивала из него слова, как он ранее вытягивал их из меня. Когда она уже, оставив всякое кокетство, прямо спрашивала, куда именно он держит свой путь, молодой человек отчего-то отвечал ей крайне уклончиво. А я-то боялась, что мне придётся выслушивать излияния о множестве его родни и знакомых местах…
В коридоре, наконец, приглушили свет. Иллион перестал ерзать на своей полке, а девушка с ребёнком, накрывшись почти с головой, мирно засопели. Стук колес постепенно замедлялся, говоря о близящейся остановке.
Небольшой толчок, и поезд встал.
