Сама не заметила, что начала говорить дяде "ты", слишком естественно этот переход дался. Значит привыкла к нему окончательно, подсознательно стирая ненужные в семейном кругу барьеры. После последнего сна я вообще ни к кому из семьи не смогла бы остаться равнодушной, ведь сполна ощутила мамину любовь к близким. Наверное, было бы естественно злиться на них, что не уберегли, но во мне подобных эмоций не наблюдалось. Значит и Анэлия простила, принимая ситуацию полностью, во всем ее черном свете.
Литманиэль снова сгреб меня в охапку, будто все эти годы никак не мог найти применение копившейся в душе нежности.
— Папа хочет познакомиться с тобой… — он гладил меня по волосам, в напряжении ожидая ответа. И мучить его было неправильно.
— Я тоже…дядя, — это было трудно произнести первый раз.
К его зубодробительному имени я привыкла, и даже иногда едва сдерживалась, чтобы не назвать Литом. Но всякий раз одергивала себя, понимая, что тогда придется выкладывать и о ночных видениях. Как поведет себя семья, выяснив, что я знаю об их жизни гораздо больше? Правильно — начнут копаться и в моих маленьких тайнах, желая уравновесить положение.
— Я хочу поговорить с Робертом, чтобы тебя исключили из команды на следующие этапы турнира.
— Почему? — отскочила от него, будто током ударили. — Я же справилась. Конечно, Арон помог, да и парни тоже бы поддержали, но ведь кое-что и у меня получается.
— Камелия, я не готов рисковать тобой. Ведь каждый прожитый день, вот уже 18 лет, мое сердце не находит себе места. С тех самых пор, когда с семейного древа исчез солнечный лик Анэлии. Тяжесть вины, мой неизменный спутник, не дающий спать по ночам, медленно сжирающий. Но все это прекратилось, когда однажды появилась ты. И более, чем уверен, что сестра перед смертью что-то сделала. Произнесла клятву, дала обед, но тем не менее, меня тянуло в это королевство не просто так. Она этого хотела, понимаешь? Чтобы мы встретились, рано или поздно.
Я кивнула. И в памяти упрямо всплывали строки, которые отчаянно хотелось забыть:
Твоя судьба открыта для решений,
Твой путь составит тонна поражений,
Но лишь один потребует прыжок.
«Матерью оставлен был зарок». Не о том ли сейчас говорит Литманиэль? Получается Анэлия хотела, чтобы я знала свои корни, приняла эльфийскую суть. Но в свое время. Она ведь понимала, что рано или поздно моя необычная для человеческого королевства магия, вызовет вопросы. И нужно, чтобы рядом был тот, кто обязательно защитит. Но до поры, я должна была тихо сидеть в захолустном Градоне. Только вот сорвалась с места, видимо, раньше положенного срока.
Я уже размышляла об этом. Мама не зря уехала именно в такую глушь и не оставила после себя и строчки. Семейная шкатулка, и та проявилась только ближе к совершеннолетию. Возможно и на моей магии стоял какой-то блок, ведь говорят, что предсмертные клятвы самые сильные. Мама все продумала, и если бы не соседство с семейством Веридан, к которым в возрасте 3 лет приехал на постоянное жительство одаренный племянник, я бы счастливо просидела до 18 за шитьем и плетением кружев. Дожидаясь явления сиятельного эльфа, ведомого данным его сестрой магическим обетом и зовом родной крови.
Лир во всей этой истории, как камень преткновения. О который я вынуждена постоянно спотыкаться…
Литманиэль ушел достаточно быстро, хотя было видно, что ему этого не хотелось. Но мое истощение давало о себе знать, и в сон клонило все сильнее.
Я лежала на густой, пряно пахнущей траве, ожидая момента, когда найдут тело мужа. Крик поднимут, будут бегать туда-сюда, вытаптывать так любимый мною сад. Хозяйку тоже искать начнут, но позже, когда уляжется первый слой ужаса и паники.
Меня раздирало изнутри, выворачивая наизнанку от совершённого, но я продолжала лежать неподвижно. Даже когда по венам начал течь жидкий огонь, а чудовищная боль корежила суставы, готовясь подобраться даже к костям.
Полное выгорание магии было платой за преступление над своей природой, умышленное причинение вреда разумной сущности. Жалела ли я о содеянном? Нет. Хотела ли убить Дареля? Нет, нет и еще раз нет.
До последнего я пыталась достигнуть хоть какого-то компромисса, оттягивая неизбежный итог. Четыре года терпела ненавистного мужа, принимая его жестокость и измены. Много месяцев молчала о потерянном ребенке. Все это было моей карой.
Только когда успела так провиниться?
Семье было важно, чтобы о чужой магии, которая живет во мне, никто не узнал. Думали, когда в день совершеннолетия окончательно проснется эльфийская суть, постороннее выгорит. Но сила во мне только росла, заставляя прилагать все большие усилия для ее усмирения. Ей нужна была воля и простор, возможность разгуляться. И я
давала все это, уезжая на лошади в лес, отпуская непослушную магию вытворять что вздумается.
Но в одной из самых некрасивых ссор, когда Дарель посмел поднять на меня руку, я не смогла сдержать бушующее внутри. Муж уцепился за эту ниточку, мучая и вынуждая всякий раз выпускать чужеродную магию.
