Лунная Ведьма, Король-Паук полностью

– Бывает, когда печаль и гнев борются за место в твоей голове, но не побеждает ни тот ни другой, – говорит она, не оборачиваясь. – Я внушаю себе: «Эмини, ты должна испытывать печаль», но ощущаю лишь жалость. Я вопрошаю: «Эмини, разве в тебе не вскипает гнев? Чем ты ответишь своей ярости?» Но нутро мне сводит лишь отвращение такое, что впору блевать. Впрочем, это хоть что-то, а в большинстве случаев я просто ничего не испытываю. Глупая дурная корова, чем, она думала, это для нее закончится? Предав меня, она оказала Королю столь нужную ему услугу, но, сделав это, была помечена как та, что предает. Ведь если в ней ошиблась принцесса, то разве этого допустит Король? Усвой этот урок, девочка, особенно если думаешь только о себе.

– У нее там что-то в руке, – замечает Соголон.

– Да мало ли что. Может, браслет.

– Но он не на запястье. А в пальцах, как будто она его держит. Что-то красное.

– Кровь?

– Кровь была бы уже черной.

– Соголон, мне и без того тошно. Кого волнует, что там в руке у этой мертвой суки?

Но что-то вызывает у Соголон беспокойство.

«Ты что задумала?» – звучит голос, похожий на ее собственный, когда она подходит к окну.

Тот же вопрос задает и Сестра Короля. Соголон делает вид, что не слышит. За раздвинутыми шторами мертвая выглядит так, словно присела и сейчас распрямится. Кол наклонен под таким углом, словно покойница готовится сама залезть в окно.

«Видеть этого не могу!» – вопит в голове голос, но Соголон у окна присматривается и видит, в какую именно дыру всажен кол. Сама не своя, она мучительно сглатывает, не давая животу вывернуться наизнанку через рот. Та красная штуковина не блестит и не мерцает, но алеет, как яркая ткань или шелк, подвижный и живой, в отличие от всего остального на трупе.

– Принеси это сюда, – велит Эмини.

Соголон оборачивается; Сестра Короля сидит, потупив взор. В этом доме действительно многое изменилось, и это ясно им обеим.

– Умоляю, добудь, – молвит Эмини голосом настолько просительным, будто выпрашивает милостыню.

Отчего-то Соголон это трогает – не из жалости, а скорее от изумления. В эти два слова Сестра Короля вкладывает столько сил, сколько у других, наверноё, ушло бы на вращение жернова. В попытке дотянуться до той красной штуковины Соголон чуть не вываливается из окна. Снова поднимается смрад – такой, что щиплет глаза.

Покойница противно склабится ей своими красными зубьями. Оказывается, это вовсе не улыбка, а просто у нее отъедены губы. Нет, так просто ту штуковину не заполучить; разве только подлезть ближе и вырвать из этих мертвых рук. Но где взять сил? На мучительном выдохе Соголон с задачей все же справляется.

– Это ключ, – показывает она свою добычу. – Ключ на красной ленте.

– Что? – вытесняет Эмини, поднимаясь со своего кресла. К окну она подбегает как раз в тот момент, когда Соголон появляется обратно. Принцесса смотрит на ключ, и губы ее мелко дрожат. Лицо искажается страхом, и она медленно отступает, пятясь в угол, будто загнанный зверь. Один раз она даже спотыкается. «Но ведь это всего лишь ключ», – недоумевает Соголон. Или она не видит, что это просто ключ на красной ленте? И ничего больше. Соголон делает шаг к Сестре Короля, а та при этом вскрикивает и убегает.

Ключ на красной ленте вверяется лишь женщинам особого статуса. Им отпирается дверь, куда входят лишь немногие избранные, причем к этому выбору не причастна ни одна из женщин. У Соголон в ушах до сих пор слышны сухие рыдания Эмини, которыми она давится при беге, изредка останавливаясь, чтобы не упасть. Это не на шутку озадачивает, учитывая, что каждое оскорбление, нанесенное до сих пор, эта женщина принимала, смеясь над своим обидчиком. Ее находчивость и острый язык неизменно отбривали и старейшин, и жрецов, и вельмож, и даже ее собственного брата, – а тут вдруг спасовали всего перед каким-то там ключом. Медный и даже не блестящий – вот и всё, что с виду можно про него сказать, а еще увесистый. Соголон прежде никогда такого не видела и не знала, что он собой представляет, пока на кухню для готовки не пришла та вечно улыбчивая служанка. Ее улыбка от уха до уха Соголон так раздражает, что ужас как хочется стряхнуть ее с этих растянутых губ – если надо, то и пощечиной.

– Ты разве не видела, что там снаружи? – хмуро спрашивается она.

– А что там? – знай себе улыбается служанка.