Просыпается она глубокой ночью оттого, что огонь всё еще потрескивает. Надо бы засыпать его пылью да песком, чтоб не трещал и не будил, но лень шевелиться. Сон быстро овладевает ею, но треск будит снова. Тогда Соголон вылезает из-под плаща и кидает в огонь пару горстей песка, пока не остаются только угли. Зевок выходит большим и шумным, а когда она укладывается, тишину пронзает особенно громкий треск. Но исходит он не от огня, который сзади. Соголон оборачивается на те два дерева: между ними на нее таращатся гнойно-желтые глаза; смотрят и моргают, на мгновение исчезая в темноте. Она вскакивает, чтобы убежать, но с ног ее сбивает какая-то большая черная тварь, лапищей зажимая правую руку, другой сдавливая горло и наваливаясь сверху брюхом. Тварь рычит и мотает башкой, длинные тонкие клыки царапают Соголон грудь. Снова рык. Соголон заходится криком. Тварь разевает пасть, и лицо с грудью орошает слюна; нос обжигает жгучее дыхание. Темнота скрывает слишком многое: видны уши, заостренные как у летучей мыши, шкура и мех. Воняет потом, речным илом, землей, а еще гниющей плотью всякий раз, когда зверь рычит. В темноте какая-то возня. Он не один, их там больше. Желтые глазищи злобно светятся, вызывая содрогание. Свет глазищ высвечивает стреляющий из носа пар и округлую пасть, огромную, как луна. Слева, приближаясь, слышится еще один рев. Тот, кто ее держит, ревет в ответ. Онемевшая свободная рука Соголон лупит зверя почем зря, но он даже не реагирует. У него сейчас насущные дела: отстоять свою добычу перед сородичами. Он широко раскрывает пасть, не сводя глаз с ее шеи. Соголон протискивается к его брюху.
Зверья больше нет – разбежалось, унося с собой рыки и визги. Теперь уж не до сна; попробуй усни, когда вся эта сторона горы усеяна кусками лопнувшего зверя. Его ошметки у нее на груди ощущаются теплом на ногах, чем-то скользким на лице, железистым привкусом во рту. Соголон лежит, провожая взглядом ночь, а наутро готовит самые приемлемые куски звериного мяса, какие может найти.
Два рассвета спустя ее снова будит грохот, теперь уже другой. Соголон припадает ухом к земле: стук копыт. Конница. Она хватает все свои мелкие пожитки, но местность чересчур открыта. Соголон едва успевает юркнуть в тень между тремя колоннами.
Отсюда через укромный зазор она наблюдает и насчитывает десять всадников, а сзади подъезжают еще трое, затем пятеро, затем двое и наконец еще двое. По доспехам видно, кто они: Красное воинство Фасиси. Лучники, копейщики, меченосцы, все в кольчугах и серебристых шлемах, гладко пригнанных и с нащечниками в форме крылышек. Вскоре прибывают три колесницы, а за ними еще две. Из последней выскакивает собака ростом в половину воина, обнюхивает землю и убегает прочь. У Соголон с губ срывается неуместно громкий вздох облегчения. Воины спешиваются среди руин, и Соголон ничего не остается, кроме как успокоиться и слиться с землей в надежде, что ее замызганный плащ и грязная кожа будут приняты за саму грязь. Еще вопрос, что же они ищут? Ведь искать ее у них нет никаких причин, но они из Фасиси, на службе у Короля, а приказ перебить всех божественных мог исходить только от трона. Хотя нет, дело не в этом: приказ был убить Сестру Короля и удостовериться, что вокруг нет свидетелей, которые могли бы проболтаться, даже если их поиск займет несколько дней. С выжившими, если таковые найдутся, поступить так, чтобы их не было. Но воинов здесь хватает даже для осады небольшой крепости, то есть слишком уж много для простого рытья в останках. Один из воинов присаживается и ковыряет грязь своим кинжалом. Несколько человек рассредоточились, но в большинстве стоят неподвижно, озирая небо и горы, словно видят такое впервые.
А у Соголон сзади появляется собака – точнее, спереди, если к ней обернуться лицом. Серая, с белой грудью и носом, и лохматая, как ковер, навернутый вокруг, в самом деле здоровенная, почти как дворцовые львы. Стоит и смотрит, наклонив голову, и будто слышит людские мысли; стоит так тихо, что закрадывается мысль о возможном дружелюбии. Но вот она начинает рычать, низко и злобно; сначала тихо, затем громче, обнажая зубы, как бы уже решив, во что их вгонит в первую очередь. Соголон замирает как вкопанная, боясь, что любое движение заставит пса наброситься. Псина снова рычит, а затем берется лаять и придвигается; в последний момент его оттаскивает солдат.
– Что-то ты на кошку не похожа, – ухмыляется он и хватает Соголон за руку в тот самый момент, как она собирается задать стрекача. Солдат притягивает ее к себе, а она норовит ударить его по щеке, но попадает в закраину шлема и стонет от боли. Солдат на это качает головой и говорит:
– Внутри эти новые шлемы звонки, как колокол. А ты, девчонка, небось вывихнула себе палец.
Он тащит Соголон за собой, но та упирается и с руганью пытается лягнуть ногой.
– Сейчас я могу перерезать тебе горло, либо сломать руку, либо оставить в целости. Что тебе милее? Выбирай скорей.
