– Меня не спрашивай. Я же не монахиня.
Так, решено! Этот Кеме ей тоже ненавистен, хотя улыбка та же самая. Та же проклятущая улыбка, сияющая из той же проклятущей бороды, обнимающей всё тот же твердый подбородок того же распроклятого лица.
– Твой отец, должно быть, тебя лупасил? Или твоя мать?
При дворе Соголон кое-чему научилась. Расскажи о себе немного, но достаточно, и о тебе сложат историю на свой лад. Поэтому на слова Кеме она просто кивает.
– Наверное, ты из тех неугомонных, кому нужна такая жесткая рука.
У Соголон гнев пузырится под кожей, но она успокаивает себя долгим вздохом.
– И вот ты убегаешь в то место, где бабы любят кнуты еще больше, чем твоя мать или отец. Так ты бежишь, чтобы избавиться от него?
– Я бегу избавиться от мужчины, за которого он хочет выдать меня замуж.
– Ты еще отвязнее, чем я думал. Зачем девице бегать от брака? Ты хоть подумала о страданиях, которые ты этим причиняешь своим родителям? Неужели девчонка в рубище не знает, для чего она нужна? Наверное, приданое? Оно было для них неподъемным?
– Что-то многовато вопросов.
– Чтоб лучше знать. Потому что тех, кто мне не открывается, я убиваю.
– Даже девушку-беглянку? – спрашивает она, на что Кеме отвечает улыбкой. – Ты уже приказывал меня убить, – напоминает Соголон.
– Да, именно так. Разведчик увидел в направлении Манты дым, и мы ехали сюда четыре дня, а днем ранее увидели, что могло быть источником дыма. Ты знаешь, о чем я говорю?
– Нет.
– Как тебя звать?
– Чибунду.
– В следующий раз, Чибунду, думай как следует, где говорить правду, а где ложь, ради своей же шеи. От этого каравана не осталось ничего, во всяком случае, что оставили после себя гиены. И вот ты, единственная живая душа, которую мы находим за многие дни, бредешь как раз с того места.
– Ну и что? Я ничего не видела.
– Только одна дорога, девочка. Независимо от того, куда ты от нее сворачивала, судя по твоим синякам. Но и тут каждая тропа ведет обратно к дороге. Так устроено для того, чтобы женщины, подавшиеся в монахини, не заблудились и не околели в пути.
– Не видела я ничего.
– А что это за кровь на твоем плаще? И почему он оборван чуть не вполовину?
– Я ту бучу не вызывала.
– Я не говорю, что ты вызывала, а только сказал, что ее видел. Мне даже не нужно ничего расспрашивать. Расскажи, как всё было на самом деле. Например, почему ты там оказалась и что с тобой случилось?
– Ехала с торговцами. И тут они.
–
– А что я. Я рабыня торговца, а не торговец.
– И почему ты не сказала этого раньше?
– Рабыней я больше не буду.
– Ах вон оно что. Теперь понятно, какое бы лихо на них ни обрушилось, тебе только на руку. Ну и что же там произошло? Мы нашли колеса повозок, но без повозок, конскую и воловью упряжь, но без коней и волов, женские пальцы в перстнях, но без женщины. Разведчик мне сказал, что ездит по этой дороге два раза в год, иной раз и три, но не помнит там ни одного озерного дна без озера, да еще такого идеального, будто кто из богов присел половинкой своего зада. Насчет этого тебе нечего сказать?
– Я… я… Просто отключилась. Что уж там стряслось. Ничего не помню, кроме того, что поднялся крик, а потом я пришла в себя.
– И ты теперь единственная выжившая. Какой благословенный сон! Я знаю, что это такое.
– Правда?
– Какой-то милосердный бог забрал твою память. Чем еще это можно объяснить? И кто хотел бы помнить об этом? Всё, что ты помнишь, – это что ты чья-то рабыня. Но могу тебя успокоить, по законам Фасиси ни один человек не может быть порабощен дважды.
– Сангомины.
– Что?
– Помню, как мой хозяин прокричал: «Сангомины!»
– А зачем сангоминам нападать на каких-то торговцев?
– Как зачем? Потому что они злые и убивают для забавы.
Кеме заливисто смеется, настолько выводя Соголон из себя, что она зажмуривается.
– Сангома дает нам
– Среди нас ведьм не было.
– А всех ли ведьм ты учитываешь? Как насчет тех, что наполовину женщины, наполовину змеи? А те, что омываются кровью мертвых? Или те, что живут под землей? Ведьм вокруг нас столько, сколько камней на берегу.
– Я никаких ведьм не видела.
– Ну так и они не видели тебя, иначе б ты была бренчащим костями трупом. А куда направлялся твой хозяин?
– Ты ведь сам сказал, что эта дорога ведет только в одну сторону.
– В Манту, что ли? С каких это пор монахини занимаются торговлей?
– Спроси об этом торговца. Рабыне не дано знать, что у хозяина на уме.
– Самой тебе ума, я вижу, не занимать. На рабыню ты похожа менее всего. Завтра мы отбываем. Кое-кому из наших не по себе так долго ночевать рядом с мертвыми королями.
– Мертвыми королями?
– Как долго ты уже здесь обретаешься?
– Несколько дней.
