Капитан покачивает головой, как будто с чем-то определяясь. Мне любопытно, какой разговор могли бы вести обо мне он, квартирмейстер или даже мальчишка-поваренок. Четыре дня я держусь ото всех подальше, полагая, что чем меньше я на виду, тем реже меня замечают – теперь видно, что это не так. Мое тихушество вызывает у них любопытство слышать больше, а попытки укрываться вынуждают их самих чаще попадаться мне навстречу.
– Бинтуин. Народ, что живет среди песчаных волн, но никогда не видит моря? Странный ты, однако. Что может быть в Омороро для такого, как ты?
– Торговля.
– Это для тебя-то, который из буша? У бинтуинов нет ничего, хоть отдаленно нужного кому-то в Омороро, да и из поклажи у тебя единственно этот вот мешок.
– Я мог бы тебе солгать или не говорить ничего, – отвечаю я.
Капитан развязно смеется:
– Кое-кто из моей команды думает, что ты…
– Кто же?
– Я могу тебе солгать или не сказать ничего, – говорит он и равнодушным жестом отсылает меня прочь. Я киваю и пячусь из двери, не сводя с капитана глаз, хотя таращиться на меня он уже перестал.
День пятый. Я такой же мужчина, как и все остальные на борту, за исключением одного, у которого есть жена. Эту жену я вижу всего один раз, и то она прячет свою маленькую головку в большущем геле, которое ей приходится придерживать, иначе ветер сдует его в море. Вскоре после этого ее муж – вождь, непомерно тучный для своего молодого возраста, – запирает ее в каюте, как будто она не более чем вещь, которую надлежит таким образом беречь. Я же держусь наравне с моряками – сплю под навесом на корме, шугаю крыс, отгоняю от поваренка пьяного квартирмейстера, рыщущего по палубе с намерением его отыметь; креплю парус, когда капитан орет «крепи парус!», выпрастываю из ведер дерьмо, когда капитан орет «дерьмо за борт!», тру палубу, когда капитан орет «три палубу!», и шевелюсь, когда капитан орет «шевелись!», хотя за свой проезд я отдала тугой мешочек серебра.
Чтобы быть мужчиной, действуешь как мужчина. Овладей чем-то одним – и можешь потерпеть неудачу во всем остальном, потому что быть мужчиной – значит терпеть неудачу во всем остальном, кроме этого. В этом суть. Поступки всех мужчин на свете исконно сводятся к одному – занять место; не важно, кто ты – жрец, король, охотник или нищий. Независимо от того, жив мужчина или мертв, занять – больше, чем ему нужно, и больше, чем он будет использовать.
– Ну, это можно опустить, – говорит Икеде.
– Нет, я хочу это слышать, – говорю я.
