Что до остальных, то их было то ли десять, то ли девять – все похожие друг на друга, одни босые и в белых штанах, которые они для удобства закатывали, другие тоже босые и в белых юбках, а иногда и без них; все без рубах. А в жаркий день и те и другие без штанов.
Ну и наконец кормчий – последний, кого я видела перед отходом ко сну, и первый, кого заставала по пробуждении; ночью он стоял на носу, а днем на корме. Судя по говору, родом он был из Малакала, хотя чекия на голове из земель, что над Песчаным морем. Не старый, с лицом гладким, как у юноши, и почти без волос, даже на бровях – но и не молодой, судя по мрачно-серьезному взгляду многое повидавшего. Кроме капитана, он был единственным, с кем я не прочь была перемолвиться, отчего и последовала за ним на нижнюю палубу. Свою дверь он открыл как раз в тот момент, когда я подняла руку, чтобы постучать.
– Магия или судьба? – спрашивает он с улыбкой.
Здесь горят восковые свечи, а еще два светильника с рыбьим жиром. Помещение во всю ширину от борта до борта; должно быть, самое большое на корабле. То, что кормчий здесь один, без капитана, подтверждает все мои догадки о редкостной мудрости этого человека. Комната наполнена таким количеством бумаг, карт и свитков, а еще башен из книг, которые того гляди рухнут, что кажется на корабле одновременно самой укромной.
Еще двоих жильцов я обнаруживаю только тогда, когда они начинают летать вокруг, изучая мое лицо и глаза; один даже приземляется мне на плечо, но тут же снова взлетает. У того, что глазеет, синяя кожица и синие же крылья с отметинами, похожими на руны, а тот, что слетает с плеча, жемчужный и с зелеными крыльями. Оба размером с мое предплечье.
– Ух ты! Как это вы кормите юмбо на море?
– А вот, полюбуйся. Без личинок, сверчков и саранчи приходится довольствоваться личинками червей, коих на корабельном камбузе предостаточно.
Юмбо, обе женского пола, смотрят на него так, словно их сейчас вырвет. Крылышками они машут так быстро, что походят на танцующие в воздухе шары света.
– Да нет, вру. Они просто тырят мою рыбу. Одна рыбина весит больше, чем они, вместе взятые. Никто даже не предупреждал меня о такой их прожорливости.
– Понятно. Стало быть, невольницы?
Кормчий громко смеется, а крылатые создания возмущенно шипят.
– Ах если бы. Жёнки.
Он чувствует, что у меня к нему уйма вопросов, и смотрит так, словно готовится на них ответить.
