– Говорить нужно то, что следует знать. А то ученые, я слышала, увлеченно изыскивают новые способы заставить тебя говорить, – отвечаю я и поворачиваюсь уходить.
– Постой, Лунная Ведьма. Еще кое-что. Ты знаешь меня не сказать чтобы хорошо, но достаточно. К тому времени, как я перебью в этой комнате половину охранников, им придется убить меня. Вот мой вопрос: сколько рун тебе понадобится писать каждую ночь, чтобы я перестал за тобой приходить?
Я отворачиваюсь от него к тени. Он внутри камеры, но я единственная, кто чувствует, как створка раздвижной двери передо мной смыкается. Лишь краем глаза, мимолетно, я замечаю, как он дергает головой, как будто кто-то окликает его по имени.
– Мальчик. Он здесь, – говорю я.
Он выкрикивает в мой адрес проклятия, но я оставляю его в комнате, что снаружи. Здесь у двери стоят два охранника, и еще трое напротив у зеленой стены, тускло освещенной факелами. Как раз в этот момент огни факелов начинают тускнеть, затем разгораются снова и опять гаснут.
– Ну вот, опять эта хренота, – бурчит один из охранников.
Тут дверь открывается, захлопывается, затем снова открывается. Врывается охранник, сетуя, что створки камер снова принялись отъезжать, и эта дикая сумятица творится уже всю четверть луны. Снова хлопает дверь, охраннику прямо по пальцу.
– Ну хватит, – теряет терпение один, уходит и возвращается с лестницей, по которой забирается в люк на потолке. Смутно доносятся глухой удар, пощечина, визг, затем ворчание и ругань. Всё это под беспорядочное мерцание факелов, движение створок и хлопанье дверей, которые то открываются, то закрываются, а вместе с ними и одно окно. Затем всё содрогается и замирает.
Входят двое, трое выходят. У вошедших головы скрыты капюшонами, а всё остальное мантиями. Охранники так спешно убираются с их пути, что один врезается в стену. Один из вошедших снимает капюшон, обнажая седые космы. У другого под мантией угадывается подвижный мясистый горб на правом плече. Они закрывают за собой дверь. Слышно, как Следопыт в своей манере посмеивается, подначивает, скабрезничает и умничает, хотя насчет чего, толком не разобрать. Затем что-то сдавливает ему горло, и голос обрывается надолго, может, даже слишком. Настолько, что по кивкам и перешептываниям охранников я догадываюсь, что это может быть. Затем он оживает снова, вначале в виде бормотания и сдавленных криков в кляп, размазывая слова, которые он пытается произнести, а после – безудержный вой, всё шире и громче. Вопль переходит в кашель, тот – в пронзительный рев, будто кто-то отрезал ему ногу без опиума. Рев растет и ширится, разносясь по всему коридору, и исчезает в сумраке, а он всё еще сорванно вопит. Одному из охранников становится дурно и его выташнивает.
– Мвалиганза, пятое дерево. Мы придем туда вместе с другими. Они обосновались в помещении старой аптекарской, – говорит, уходя, первый ученый.
Появляется второй, обнаженный до пояса. Его белая кожа тонка настолько, что видны кровеносные сосуды, перекачивающие кровь. Он идет вслед за первым, когда из-за двери проскальзывает обрубок плоти. Охранник подскакивает. Обрубок похож на заднюю часть свиной туши. Он воет и визжит, пуча единственный глаз не на голове, а на шишковатом наросте с вечно открытым ртом, откуда на пол стекают слюни. Подволакивая длинные костлявые руки, он, всё еще крича, хватает ученого, взбирается к нему на пояс и вползает вверх по спине, после чего одна из его рук обхватывает его талию, исчезая в складках кожи, а другая рука когтит ему грудь. Видеть такое я не могу и не желаю. Горб вновь взгромождается ученому на правое плечо, которое тот прикрывает одеждой, и уходит.
– Мвалиганза! Сейчас же! – кричу я. Снаружи бегут солдаты, числом около тридцати. Не торопится только Венин.
– Ни в этом мире, ни в другом я ни за что не приму твою сторону, – цедит он.
– Далеко ты всё равно не уйдешь, – говорю я.
– Если ты не сдохнешь, – говорит мне он.
Небесным фургоном в Мвалиганзу прямиком не попасть. Надо сначала в Мунгунгу, пересесть на другой, что идет в Кору, а уже оттуда – на единственный, что уходит. Фургон уже почти отходит от Мкоры, когда несколькими этажами ниже, на большой открытой площади мы видим это. Взрыв бурого цвета, как будто что-то упало на муравейник, заставляя его разбежаться.
– Что это? – выкрикивает один из охранников.
Мы находимся по меньшей мере на десяток этажей выше. А внизу
– Рабы? – слышен чей-то взволнованный голос.
– Рабы! – кричат в ответ.
– Какие рабы? – переспрашивает еще кто-то.
