Глебу пришлось мобилизовать все свое терпение, чтобы пережить утро рядом с Кудряковым. Этот бестолковый после крепкой пьянки человек связывал его своим присутствием по рукам и ногам, но послушаться, расслабиться и быть просто перевезенным в другое, более удобное место он не хотел. Сначала Геннадий Владимирович долго не мог проснуться, потом долго приходил в себя, потом еще дольше полоскался в ванне, а потом и вовсе попытался устроить продолжение вчерашнего «банкета», не выходя, как говорится, из «этой милой московской квартирки». При этом он довольно агрессивно настаивал на том, что никуда не поедет, что останется в городе, потому что именно тут чувствует себя вполне безопасно.
— Главное, ты принеси мне водки, потому что она нервы лечит, — командирским тоном распоряжался гость. — Я выпью и снова лягу спать. И тогда уж точно ни одна даже специально обученная на поимку меня собака не сможет найти Гену Кудракова. И тем более не найдут ни менты, ни фээсбэшники. И Петров не найдет! Руки у него коротки против меня! Ха-ха-ха!
Он снова развалился на диване и, обняв подушку, уложил голову на подлокотник и закрыл глаза.
— Гена, вставай! У меня есть дела сегодня, ты сам знаешь. Ты вчера поручил мне найти Петрова и обезопасить. Для этого я должен отвезти тебя подальше от города. Туда, где ты не сможешь выйти и потеряться в каменных джунглях.
— Спать! — не открывая глаза, отчеканил Геннадий Владимирович. — Спячка спасет страну!
Он, судя по всему сам впечатленный своей мыслью, резко сел, вдумался в сказанное и вдруг многозначительно поднял вверх указательный палец. В этот момент Глеб подсунул ему прямо под нос блюдце с чашкой только что сваренного специально для гостя кофе. Кудраков, вдохнув аромат, тут же сморщился от запаха. Но кофе взял.
— Ты сам себе врешь, Гена, — спокойно продолжил гнуть свое Слепой, — ты же прекрасно знаешь, что проблема не в том, найдет он тебя или нет.
— А в чем же? — кривляясь, передразнил его Кудраков.
— А в том, что ты боишься, — передразнил его в ответ в той же тональности Глеб. — А перестанешь ты бояться только тогда, когда мы его накажем. Когда мы сделаем так, чтобы он больше не мог тебя найти. Ну, согласись!
Кудраков, не глядя на собеседника, монотонно, с одинаковыми паузами отхлебывал кофе. По крайней мере, он уже слушал.
— И тогда ты, Гена, сможешь гулять, где захочешь. Тогда тебе не надо будет делать вид, что тебе приятно сидеть в затхлой квартире, дрожа от страха и гадая на кофейной гуще, как близко подобралась твоя смерть.
На последних словах Кудракова передернуло. Он поставил блюдце с чашкой рядом на диван, чашку нарочито перевернул вверх дном.
— Я тебя ненавижу, Серега! — сказал он, все так же не глядя на Слепого.
Глеб промолчал, давая гостю переварить полученную информацию. Геннадий Владимирович, по мере того как до него доходил смысл происходящего с ним, становился все грустнее. Наконец он поднял чашку, заглянул внутрь, покрутил ее туда-сюда, рассматривая темно-коричневые пятна на стенках.
— Ничего непонятно, непонятно, что ждет меня в будущем, — грустно кивая, разочарованно сказал он, а потом отставил чашку и поднял глаза на Глеба: — Ну а ты что предлагаешь-то? Это что такое ты собираешься сделать, чтобы он меня не нашел? Ты что же, мокруху на меня намылился повесить?
Настроение Кудракова менялось слишком быстро. Из грустившего мужичка на краю разобранного дивана, брошенного и потерянного, он стремительно превращался в необузданного борца за правду, в непреклонного глашатая священных принципов жизни с чистыми помыслами.
— Нет, друг Серега! Мне руки в крови и петля на шее пока еще не нужны! Не до такой степени я боюсь этого Петрова, чтобы на такое согласиться!
Глебу показалось, что Геннадий Владимирович сейчас взорвется от негодования. Мужчина сильно покраснел, даже как-то надулся. Ноздри его от возмущения напряглись, расширились, даже волоски в носу зашевелились.
И вдруг он сдулся. Как будто кто-то где-то проткнул в нем иголкой дырку, причем внушительных размеров дырку, потому что весь пар возмущения вышел в один момент.
— Что-то мне нехорошо, Серега, — Геннадий Владимирович взялся за левую грудь, ближе к подмышке. — Ты бы сгонял взял мне сто грамм? Реально же поможет!
— Хорошо. Купим, но только по дороге в деревню. А там, как доедем, отдыхайте себе сколько хотите! — Глеб снова перешел на спокойный, деловой тон, на такой, которым подчиненный должен говорить с начальником. — Места там тихие, красивые, воздух чистый. А я займусь вашим обидчиком. Для начала выясню о нем побольше: где он обитает, что поделывает. А тогда мы придумаем, как подставить его, чтобы сдать его с поличным. Его спрячут, а вы вздохнете спокойно. Такой вот у меня план.
— Я сдавать никого не буду! Он же меня тоже утопит. За собой потащит.
