Затем сержант расспросил меня о крупных собаках, способных зайти в комнату и смазать краску хвостами. Услышав, что собак сюда не пускают, он послал за увеличительным стеклом и попробовал исследовать пятно, глядя на него в лупу. Отпечатков пальцев на краске не обнаружилось. Все указывало на то, что краску смазала чья-то одежда. Этот кто-то (если свести воедино показания Пенелопы и мистера Фрэнклина) должен был находиться в комнате и задеть краску в промежутке между полуночью и тремя часами утра.
Подведя расследование к этой точке, сержант Кафф обнаружил, что главный инспектор Сигрэв все еще находится в комнате, после чего обобщил свои находки в назидание коллеге следующим образом:
– Этот ваш пустячок, мистер главный инспектор, стал намного весомее с тех пор, как вы соизволили обратить на него внимание. На данном этапе поисков мы, как я это вижу, должны сделать три находки, касающиеся смазанной краски. Найти (во-первых), есть ли в этом доме одежда со следами краски. Установить (во-вторых), кому эта одежда принадлежит. Узнать (в-третьих), по какой причине это лицо находилось в комнате и смазало краску в промежуток времени с полуночи до трех утра. Если этот человек не сможет удовлетворительно объяснить причину, считайте, что вы нашли того, кто взял алмаз. Я, с вашего позволения, разберусь с этим сам и не буду отрывать вас от ваших обычных обязанностей в городе. Я знаю, что вы оставляли здесь своего человека. Пусть он побудет в моем распоряжении на случай надобности. В остальном – желаю вам всего хорошего.
Уважение, которое главный инспектор питал к сержанту, было велико, но уважение к себе самому – больше. Жестоко уязвленный Каффом, выходя из комнаты, он провел искусный ответный удар.
– До сих пор я воздерживался от выражения собственного мнения, – сказал главный инспектор, ничуть не растеряв воинственности в голосе. – Предавая дело в ваши руки, хотел бы сделать всего лишь одно замечание. Поговорку «делать из мухи слона» придумали не зря. До свидания.
– Муху вообще можно не заметить, если задирать нос слишком высоко. – Дав сдачи, сержант Кафф повернулся на каблуках и сам отошел к окну.
Мистер Фрэнклин и я молча ждали, что за этим последует. Сержант, держа руки в карманах, смотрел в окно и тихо насвистывал мелодию «Последней розы лета». Позднее я обнаружил, что он забывал о манерах и начинал насвистывать только в те минуты, когда его ум работал на всю катушку, приближая его шаг за шагом к неизвестной цели. В такие моменты сержант, очевидно, черпал помощь и вдохновение в «Последней розе лета». Чем-то эта мелодия была созвучна его характеру. Напоминала его любимые розы, что ли? В его исполнении она звучала очень меланхолично.
Отвернувшись от окна через минуту или две, сержант вышел на середину комнаты, остановился и в глубокой задумчивости посмотрел на дверь спальни мисс Рэчел. Вскоре он как бы очнулся и кивнул сам себе, словно говоря: «Так сойдет». Обратившись ко мне, он попросил договориться о десятиминутной беседе с миледи – при первой же возможности.
Выходя из комнаты, я услышал, как мистер Фрэнклин задал сержанту вопрос, и остановился на пороге, чтобы не упустить ответ.
– Вы уже догадались, кто похитил алмаз?
– Алмаз никто не похищал.
Такой взгляд на дело озадачил нас обоих, и мы стали упрашивать сержанта объяснить, что он имел в виду.
– Потерпите, – сказал сержант. – Пока еще не все части головоломки встали на место.
Миледи я застал в ее кабинете. Когда я доложил, что сержант Кафф просит о встрече, она с недовольным видом повела плечами.
– Разве мне обязательно его принимать? Вы бы не могли меня заместить, Габриэль?
Я совершенно растерялся, и чувства эти, видимо, отразились на моем лице. Миледи смилостивилась и объяснила:
– Боюсь, мои нервы несколько расстроены. В этом офицере полиции из Лондона есть нечто такое, что меня отталкивает, – сама не знаю почему. У меня возникло предчувствие, что он принесет в наш дом одни неприятности и невзгоды. Очень неумно и на меня не похоже, но это так.
Я не нашелся, что ответить. Чем больше я наблюдал за сержантом Каффом, тем больше он мне нравился. Излив передо мной душу, миледи преодолела слабость – я уже говорил, что она была женщина не робкого десятка.
– Если нужно, я его приму. Однако я не могу заставить себя говорить с ним наедине. Приведите его, Габриэль, и оставайтесь здесь, пока он не уйдет.
Подобных приступов хандры за миледи не водилось с тех времен, когда я знал ее еще девочкой. Я вернулся в «будуар». Мистер Фрэнклин вышел в сад и присоединился к мистеру Годфри, чье время отъезда быстро приближалось. Сержант Кафф и я немедленно направились в кабинет миледи.
