У Лили сердце упало.
– Они уже уехали? Он же не улетит с ними, правда?
– Механизмы и метрономы! Откуда мне знать! Если уж он с тобой не поделился своими планами, со мной и подавно…
Лили решительно пошла к двери:
– Малкин, идем, надо его догнать.
– Не вздумай его отговаривать, если он решился! – крикнула вдогонку миссис Раст.
– Еще как вздумаю! – отозвалась Лили и выбежала во двор прямо в домашних туфлях. – Но если не удастся, хотя бы попрощаюсь!
Роберт стоял на платформе аэростанции вместе с мамой и Кэдди. Неужели прошла уже неделя? За эти семь дней он успел к ним привыкнуть. Вместе с Лили они показали Кэдди поместье и сад, деревню и старое кладбище, где похоронен отец. А затем он привел маму к сгоревшей лавке.
Здесь они оба расплакались. Казалось, только сейчас Селена в полной мере прочувствовала боль утраты. Роберт понимал это. Но он знал: чтобы смириться с потерей, иногда нужно именно такое потрясение.
– Лавка Таунсенда твоя, – сказала мама, вытирая слезы, а потом взяла его за руку и добавила: – Или, если хочешь, ты можешь поехать с нами.
Роберт вздохнул. Он-то втайне надеялся, что мама и Кэдди останутся с ним. Но нет, за эти несколько дней в Бракенбридже Селена не передумала: в Лондоне и окрестностях ее ждут с гастролями, к тому же ей сделали несколько выгодных предложений, от которых она не может отказаться.
Вчера вечером Роберт и Кэдди печально наблюдали, как мама собирает вещи. Джон разрешил Роберту самому проводить их на станцию.
И вот настало время прощаться, и мальчик на мгновение задумался: а не улететь ли вместе с ними? Он столько размышлял об этом, и вот он, последний шанс оставить прошлое, воссоединиться с родными, выступать вместе с ними – в общем, зажить совершенно иной жизнью.
Селена положила руку ему на плечо:
– Ну, что решил?
– Даже не знаю, – честно сказал Роберт. Ему в самом деле было очень тяжело принять решение. – За последние дни я сблизился с вами. Но как же Джон, Лили, Малкин, миссис Раст и все остальные? Хартманы спасли меня, когда мне было некуда идти. Они позаботились обо мне, когда я никому не был нужен. Я полюбил их, они тоже моя семья.
Он живо помнил, о чем подумал в тоннеле. Семья – это не плоть и кровь, не ветки одного и того же дерева. Семья – это те, кого ты любишь, и те, кто любит тебя. Все-таки Селена и Кэдди еще не стали ему по-настоящему родными, как Лили, Джон, Малкин и другие механоиды.
– Мы любим тебя, Роберт, – сказала Селена, – но я понимаю твои чувства. Выбор сделать сложно, а я уезжаю слишком рано и не даю тебе времени подумать.
– Любовь и доверие не всегда идут рука об руку. И я не знаю, могу ли доверять тебе… Думаю, я не смогу уехать.
– Ты прав. Я не заботилась о тебе, когда ты был маленьким, а сейчас уже слишком поздно. Теперь я это понимаю. Ты можешь остаться, но, прежде чем мы улетим, я хочу оставить тебе кое-что на память.
Селена сняла с шеи лунный медальон и отдала Роберту. Ему приятно было почувствовать знакомую тяжесть в ладони.
– Открой, – сказала она.
Роберт раскрыл медальон. В одной половинке был портрет маленького Роберта с мамой и папой, а в другой – крошечная фотография мамы с малышкой Кэдди.
– Это нарисовал твой папа, – сказала Селена, указав на миниатюру, и прикрыла глаза, будто погрузилась в воспоминания. – А фотографию сделали, когда Кэдди только родилась.
Селена наклонилась ближе к медальону, и Роберт почувствовал запах ее духов, свежий и летний.
– Наконец-то я смогу начать новую жизнь – просто выступать с Кэдди, не боясь репутации Джека и семьи Дор.
Селена взяла Кэдди за руку, поцеловала Роберта в щеку и сделала несколько шагов назад:
– Нам пора. Но мы еще увидимся, обещаю.
Роберт кивнул:
– Хорошо.
Он хотел было расцепить половинки медальона, чтобы отдать одну Кэдди, но та отказалась:
– Оставь обе себе, на память. Так мы всегда будем рядом с тобой, как счастливая семья.
Роберт понял, что из двух половинок действительно складывалось нечто целое. Его семья никогда не будет полной без папы, но это все равно
Он надел медальон, убрал его под рубашку, поднял глаза и увидел, что Селена смотрит на него. Она часто заморгала, и Роберт подумал, что мама сейчас расплачется, но она быстро вытерла глаза, и они с Кэдди поднялись по трапу на дирижабль.
– Постойте! – закричал Роберт. Они уже собирались зайти внутрь, но услышали его и оглянулись. – Я буду скучать. Как солнце скучает по луне!
Селена улыбнулась и что-то крикнула в ответ. Из-за шума двигателя он не расслышал.
– Что?
Она перегнулась через перила и протянула к нему руки, будто стояла на сцене – на самой большой сцене в мире – и выступала для единственного зрителя.
– Наоборот! – крикнула она. – Я буду скучать по тебе, как луна скучает по солнцу. Солнце освещает луну, без него ее бы не было видно. Свет солнца помогает ей сиять даже в самые темные ночи!
Она кивнула ему на прощание, а Кэдди помахала, и обе вошли в дирижабль.
– Я люблю тебя до луны и обратно! – прокричала Кэдди.
А затем проводник-механоид захлопнул дверь.
