Соседний царь Езекия, который смог отстоять Иудейское царство, видно, был еще непуган, иначе сидел бы тихо, принося жертвы в своем Храме, который он изо всех своих невеликих сил пытался сделать главным в этой части света. Филистимлянам было начихать и на иудеев, и на их Храм, потому что они столетиями молились получеловеку-полурыбе Дагону, Баал-Зебубу (он же библейский Вельзевул) и Аштарт, куда же без нее. Женщины служили свою службу Богине, моля об урожае, в храме Баала душили младенцев во славу его, то есть, жизнь шла своим чередом, сопровождаясь неурожаем, сбором налогов и прочими привычными невзгодами. И все бы ничего, но видно единый бог, которому поклонялся иудейский царёк, окончательно лишил его разума. Справного войска Иудея имела от силы тысячи две, остальные — сброд, что недавно лепил горшки и мял кожу. И вот туда же, на Великого Царя войной пошли. Диво то какое. Ничтожный князек три провинции у великой Ассирии отобрал, где раньше Северное царство было, Израиль называемое.
Так думал евнух Тайта, сам из филистимского народа, усердной службой великим царям себе должность выстрадавший. Еще мальчишкой увели его воины в далекий Дур-Шаруккин, где евнухом сделали. Чем-то глянулся смышленый пацан дворцовому писцу, да и задница его глянулась, чего уж греха таить, и пошла карьера в гору. Вот так вот до наместника дослужился, куда уж выше для безродного евнуха. Будет он, Тайта, великим царям, как пес служить, потому что больше у него и нет никого.
Да вот войска у наместника шесть полусотен, что там той провинции. Ашдод и окрестности на три дня пути на север. А на юге — независимый филистимлянский же Аскалон, до которого рукой подать, час на коне. Одна надежда — земляков поднять. Помнят они иудейские копья и мечи, неизвестно кто хуже был, ассирийцы или иудеи. Когда народ Израиля в землю обетованную входил, их тут не то, чтобы сильно ждал кто-то. На тех землях, что иудеи себе взяли, жителей то и не осталось вовсе, тем еще зверьем захватчики оказались. Вчистую всех вырезали, одних девок пригожих оставили, чтобы новых иудеев рожали.
— А позови-ка мне Ясмах-Адада, — сказал наместник рабу, смиренно стоявшему рядом.
— Да, господин, — сказал раб, не подняв глаз.
Вскоре командир кисира, отдельного воинского подразделения, приписанного к провинции Ашдод, явился к наместнику. Он кивнул ему, как равному, и сел за стол. Тайта поморщился, но проглотил явную дерзость. Все-таки, воин ему нужен сейчас больше, чем он воину. Старый солдат, с изрезанным морщинами лицом, был одет в простую тунику, штаны и воинские сапоги, несмотря на жару. На широком поясе висел короткий и узкий железный меч, по моде, заведенной воинами Царского отряда. В густой бороде мелькала обильная проседь, но взгляд был острым, а руки и плечи по-молодому могучими.
— Что делать будем, Ясмах-Адад?
— Биться будем, что ж еще? — удивился тот.
— А ты шестью полусотнями собрался царя Иудеи сдержать? Самарию вон не удержали.
— А ты что предлагаешь? — набычился воин. — Сдаться? Или бежать в Дамаск? Ты как хочешь, а я лучше в бою погибну, чем на колу.
— Ополчение думаю собрать и гонца слать в Дор, Тир и Дамаск. Надо войска объединять и отпор иудеям дать. А иначе и не выйдет ничего. Сбежим, как трусы — смерть, в бою погибнем — тоже смерть.
— Рискованно черни оружие давать, — задумчиво произнес Ясмах-Адад.
— Выбора нет. В Ашдоде запремся и обороняться будем. А ты со своими пойдешь на соединение с кисиром из Дора. А там, глядишь, и из самого Дамаска войска подойдут. Продержимся, пока великий царь придет.
— Дело говоришь, — нехотя признал командир, — пусть наконечники для копий куют. Это мясо все равно ничего не умеет, будет в такое же мясо острой палкой тыкать.
— Тогда из своих гонца в Дор пошли. Пусть город к обороне готовят, а мы тут всех мужиков вооружим, кого сможем. И полусотню лучников мне оставь, я без них город не удержу.
— Добро, пошлю гонца. Точно сам город защитишь?
— А куда деваться? Иудеи — единобожники, они тут всех под нож пустят. Так людям и скажу. Вот ведь смех, народ Ашдода, что Великий Царь казнями усмирял, теперь его город защищать будет, — невесело сказал Тайта.
— Ага, очень смешно сказал, я обхохотался, — с каменным лицом ответил Ясмах-Адад и пошел отдавать распоряжения. Он-то как раз то восстание очень хорошо помнил, лично бунтовщиков на колья пристраивал.
— Ну надо же, а евнух то удивил, — думал Ясмах-Адад. — Тут даже те, у кого яйца есть, трусят. А он вон чего задумал. Глядишь, и правда сможет город отстоять. Помоги ему Ашшур.
А Тайта сидел и думал, как же ему быстро оружия наделать. Ведь лучших мастеров по железу, что на все побережье Верхнего моря славились, проклятые персы сманили. Он, Тайта, об этом узнал только тогда, когда караваны с семьями кузнецов за горизонтом скрылись. И великому царю он об этом не сообщил, жить то всем хочется, даже евнухам без роду и племени.
