И она идет вперед — по лестнице. Не оборачивается, не смотрит на могилу. Я же невероятным усилием заставляю себя отвести взгляд. Неужели у Гончих была другая Королева? Неужели такую Королеву могли любить, уважать, выполнять ее приказы от желания сердца, а не из страха перед наказанием? Да и сама Анга, похоже, уважает эту — пусть и мертвую — женщину. Что тоже совершенно странно. Непривычно. Непонятно.
Восемнадцать лет… Она была такой, как я? Не это ли привлекло Ангу, когда она брала с меня клятву верности? Я не спрашиваю, как звали ту, предыдущую. Я не хочу становиться следующей. Во-первых, я сделала этот выбор только ради жизни Малкольма. А, во-вторых — я обречена быть бледной тенью. Тенью той, погибшей, но все еще любимой. Тенью Анги, которая, похоже, из кожи вон лезет, только бы добиться тех же отношений со служанками и остальными Гончими. Всего лишь тенью. Не сиянием. А я хочу сиять. Должна сиять.
Лестница кажется бесконечной. Мы поднимаемся и поднимаемся вверх, к небу. Отсюда оно кажется слишком близким. Мне не по себе смотреть туда. Это не мое небо. Это небо Малкольма. Небо, предавшее его. Мне оно не нужно. Я отомщу и ему, если так будет нужно. Я заплачу на всех. За всю нашу боль, за все эти темные века и столетия горького дыма.
Зажигайте огни, поднимайтесь, и засияем…
Наверху нас уже ждут. Там стоят Миретта, Висаба, неназванная девушка и еще с десяток Гончих. Все они при оружии — мечи, нунчаки, чакры на поясах, а у некоторых в руках еще и плети. Среди них не только женщины, однако женщин внешне почти не отличить от мужчин. Выделяется лишь та, третья девушка без имени — она не острижена, у нее длинные темно-рыжие волосы, заплетенные во много тонких кос. Из оружия у нее только меч — тонкий и простой, не похожий на увесистые клинки остальных бойцов. Анга проводит меня в центр, ставит посередине и сама встает рядом.
— Гончими будет править диархия, — объявляет она громко и торжественно. — Эта женщина — не преемница мне. Она — вторая Королева. Грядут большие перемены. Я обучу ее всему, что знаю сама и что знаете вы. Как если бы та, что пала как герой, вернулась в ней.
— Она совсем девчонка, Королева, — подает голос та девица с косами. — Не думаю, что она меня намного старше. А мне-то всего пятнадцать.
— Я знаю, сколько тебе лет, Иокаста, — отрезает Анга. — Предыдущей Королеве было восемнадцать. Данайе — столько же. Третьи смуты наступают. Нам придется нелегко. Я же вижу в ней то, что вскоре понадобится каждому из нас.
— И что же это? — спрашивает Иокаста.
— Сияние.
Я вздрагиваю, услышав это слово. Вздрагиваю и от того, как эта девчонка позволяет себе говорить с Королевой. Да, в чем-то Анга была права: ее здесь не любят. И даже те, кто были безвольными рабынями на равнинах, не отводят руки и не опускают взгляд здесь, на скале. Как если бы та, предыдущая, все еще была с ними. Как если бы память о ней давала им дерзости и силы.
— Иокаста, выходи сюда, — приказывает Анга. — Ты первой будешь драться с этой девушкой.
Она снимает меч с бедра и отдает мне. Потом закрепляет на моей груди, животе и плечах свою броню. Мы почти одинакового телосложения. Наверняка Иокаста — не очень хороший воин: она небольшого роста, не особо крепкая в плечах, да и оружие у нее оставляет желать лучшего. Но и я дралась довольно давно. Надеюсь, руки вспомнят. Если, конечно, я смогу поднять меч на этого ребенка.
Гончие выжидающе смотрят на нас. Иокаста берет меч в руки, и сразу видно, что ей неудобно с ним. Он наверняка тяжелый. Оружие Анги тонкое и легкое, а рукоять легко ложится в пальцы. Я разминаю кисти, пару раз отвожу руки в стороны, проверяя, насколько удобно махать мечом. Девчонка почти без брони — закрыты только грудь, голова и живот. Руки, ноги, шея — все обнажено перед острием моего меча. Но она не боится. В глазах — красные искры света. Буквально красные. Цвета ее волос, цвета моей крови. Она не боится моей крови — она хочет ее. Но она — ребенок. Буквально на пять лет старше Вика. И это страшно. Страшно, что дети не падают под тяжестью мечей. И страшно, что дети желают крови таких же, других детей.
Да будут прокляты все башни Праотцов…