Я наношу удар. Бросаюсь вперед, и наши мечи со звоном сталкиваются. Это длится всего секунду. Иокаста уворачивается и нападает. Нервно, яростно. Я отражаю ее выпад. На таком запале долго не протянешь. Я отскакиваю в сторону, и ее меч поражает пустоту. Еще один удар. Меч соскальзывает с моей брони, отдача противно бьет по ребрам. Я защищаюсь. Перехватываю ее клинок своим, закручиваю. Пытаюсь выбить. Надо, чтобы она побыстрее выдохлась. Прыгать туда-сюда и тыкать мечом, будто в собаку палкой — это не дело. Чувствую ее рваное дыхание. Перехватываю меч в одну руку — так удобнее уворачиваться. Еще удар, и еще, и еще. Иокаста просто бьет меня мечом — острием, плашмя, как получится. То промахивается, то попадает по металлу. Скрежет, звон. Приглушенная ругань. Глаза Гончих наблюдают равнодушно, глаза Анги — с надеждой и торжеством. Она знает — Иокасте меня не победить. Этот бой — демонстрация силы. И это — уже ее ошибка.
Я и сама не замечаю, как оттесняю Иокасту к краю. Все происходит слишком быстро. Она устает. Что ж, мне именно это и нужно. Нужно дождаться, пока она совсем погаснет, и тогда я…
Что — тогда?
Звон — мечи сталкиваются снова.
Иокаста хрипло дышит.
— За Королеву, — шепчет она злобно. — За Сарцину.
И бросается на меня.
Я словно оглушенная. Отклоняюсь в сторону. Меч бьет меня в плечо — в металл. Она не ранила меня. Не повредила мое тело. Она ударила поглубже — в душу. И за это… я приму удар.
Взмахнув мечом, я со всей силы обрушиваю его на нее, но промахиваюсь — острие проходит прямо по броне, как если бы я хотела провести линию ровно посередине ее тела. Я хотела оглушить ее, как она оглушила меня. Но она оказывается слишком проворной. Словно поймав волну адреналина, девчонка отскакивает в сторону. Я успеваю поймать ее безумный взгляд.
«За Королеву. За Сарцину».
А затем — она начинает падать.
Камень вылетает из-под ее ноги, и Иокаста срывается вниз. Меч выпадает из ее руки, но она успевает схватиться за каменный выступ. До меня долетает ее крик. Я все еще оглушена, но это словно приводит меня в чувство. Я отбрасываю меч и бросаюсь к краю — к ней.
— Иокаста!
Гончие и Королева молча наблюдают за всем этим. Меня захлестывает ярость. Я падаю и, свесившись, протягиваю Иокасте руку. Я вижу ее глаза — в них страх и ужас. На какую-то секунду мой рассудок дает сбой. Я вижу глаза Вика. Глаза Малкольма. Мы все висим над этой пропастью. Мы падаем.
Последние секунды…
— Давай же руку, черт возьми!
— Данайя! — окликает меня Анга.
Но мне плевать на ее возгласы. Плевать, что она скажет или сделает. Не ей решать, кому жить, а кому умереть. Я пытаюсь дотянуться до Иокасты, но она меня как будто бы не слышит.
— Цепляйся! — ору я не своим голосом. — Я удержу! Цепляйся, говорю тебе!
Она висит над обрывом и мотает головой. Страх и ужас в глазах сменяются злостью. Я понимаю: она не примет помощь. Она уже ненавидит меня. Ненавидит любую, кто встанет на место Королевы-Сарцины…
Я делаю рывок вперед, хватаю девчонку за воротник и насильно затаскиваю на плато. Руки дрожат, а пальцы сводит от боли. Иокаста кричит, но мне наплевать и на это. Я тащу ее за воротник, за руки, за волосы. Когда ее колени касаются земли, мы обе падаем. Она валится на меня.
И бьет меня по лицу.
— Зачем?! — кричит отчаянно. — Зачем ты так?!
Двое юношей-Гончих оттаскивают ее от меня. Она отбивается, пытаясь вырваться из их рук. Я все еще лежу на земле. Все тело болит. Болит ожог на шее — я рухнула затылком на камни. Огнем горит след от удара. Гончие волокут Иокасту по лестнице. Ее крики, кажется, слышны до самых равнин.
Ко мне подходит Анга.
— Теперь понимаешь, Данайя? — спрашивает она насмешливо. — Ты обрекла ее. Она должна была спасти себя сама — или погибнуть, как погибла та. Не принимая помощи. Таков закон.
— Закон, говоришь…
Я вскакиваю.
И сбиваю ее с ног.
— Закон, говоришь?! — рычу я, наклонившись и схватив ее за воротник. — Сарцина Росс! Твоя предшественница! Королева! Думаешь, я не понимаю? Ты специально привела меня сюда! Ты думала, они убьют меня, как если бы я покусилась на святое — ее память! А потом, — Мои пальцы сжимают ткань ее одежды в опасной близости от горла. — Потом ты уничтожила бы Малкольма, ведь больше не было бы повода быть верной клятве! Ты отомстила бы, Анга Гарсия? Отомстила бы — за нее?!
Анга лежит подо мной и даже не сопротивляется.
Моя хватка слабеет.
— Вот что, — говорю я, бросая руки. — Мы уйдем. Сегодня же. Ты выполнила свою часть обещания, так что можешь убираться прочь. Ты больше не имеешь власти. Не над нами.
Я поворачиваюсь и ухожу.
Внутри горят костры.
Что же мне делать?