— Но Малкольм… — начинаю я робко.
— Надеюсь, он переживет и эту ночь, — перебивает Аделар. — Не выходи дальше этого коридора, пока тебя не позовут.
И исчезает в полумраке пустоты. Я молча смотрю ему вслед. В коридоре пусто и темно. Лишь несколько тлеющих факелов на стенах иногда мерцают тусклым светом, отбрасывая на пол и на стены длинные изогнутые тени.
Еще несколько минут я сижу на постели, утстремив взгляд в пустоту. Я ужасно устала, моя одежда еще не просохла. Меня нестерпимо клонит в сон, глаза буквально закрываются. Но сердце не дает уснуть. Глупое, глупое, беспокойное сердце львицы, потерявшей и детеныша, и своего льва. Твой львенок не вернется, говорю я себе мысленно, а твой молодой лев отобран у тебя, и вряд ли ты способна будешь ему помочь. Но сердце ничего не слышит. Сердце рвется прочь. Сердце стучит, как птица, пойманная в клетку и отчаянно бьющая крыльями. По стенкам этих хрупких ребер словно разряжают полную обойму. Мое сердце должно быть с Виком, и ему так непривычно биться без него. Мое сердце запуталось в линиях дорог и тщетно пытается вырваться из этих пут. Рано или поздно оно либо выломает кости изнутри, либо само истечет кровью от множества ударов.
Я слышу чей-то голос в конце коридора. Это явно женщина, причем довольно немолодая. Ее голос кажется надтреснутым и нервным.
Она поет.
…Знаю, что труден путь,
Вижу — трудна дорога,
Память сжимает грудь,
Бьется слепой тревогой.
Я делаю шаг за дверь.
Долгих ночей и дней,
Небо — росой на плечи…
Только гори светлей,
Дни твои будут вечны.
И песня обрывается.
Я все еще стою, стремясь быть как можно тише. Осторожно выглядываю из-за дверного косяка, стараясь, чтобы меня не заметили. Эта женщина — одна из эшри, а мне пока не стоит показываться им на глаза. Поэтому я не двигаюсь с места. Прислушиваюсь: в тишине раздаются чьи-то шаги.
— Ты здесь? — спрашивает женщина будто бы испуганно.
— Здесь, мама, — отвечает идущий, и я вздрагиваю, узнав голос Кайтена. — Я знал, что ты придумаешь хоть что-нибудь. А так у нас получится все и сразу.
— И где он?
— На световом регенераторе, — говорит тот. — Деверро все не оставляет надежды его вернуть. И это несмотря на то, что весь народ поставил на нем крест.
Я замираю. Они говорят о Малкольме. Я вся вдруг превращаюсь в слух. В оголенный нерв, в то самое желание узнать.
— Кай, ты уверен? — Теперь ее голос звучит даже немного жалобно. — Ты точно знаешь? Стоит ли оно того?
Кайтен отвечает жестко и пугающе бесстрашно:
— Моей сестры и твоей дочери стоит все.
И вновь уходит. Я жду, пока его тень не исчезнет за поворотом. Та женщина — его мать — скрывается минутой позже. Я жалею, что не видела ее лица.
На световом регенераторе?
И что это?
Я знаю, мне нельзя выходить за пределы коридора.
Приказ адмирала.
Но не приказ моего сердца.
Я делаю шаг.
И выхожу.
Я бросаюсь бежать по коридору сразу же, как только покидаю отведенную мне территорию. Пытаюсь вспомнить, в какую сторону ушел Деверро, но ноги будто сами по себе несут меня туда. Его шаги скрылись за поворотом, а за этим поворотом — тьма и тишина. И прямая дорога. Абсолютно прямая. Пустая и гулкая, она распахивается передо мной, и я не боюсь даже темноты. Я вижу факелы в конце. Как будто бы еще одни сигнальные огни. И я не знаю, почему я верю Аделару, но не доверяю остальным из эшри. Я просто бегу. Вперед и вперед, ни о чем не думая. Мне нужно найти адмирала и все ему рассказать.
Физически необходимо.
Стены и погасшие светильники стремительно пролетают мимо. Те же, что впереди, с каждым шагом приближаются все быстрее. Но внезапно коридор обрывается, и я еле успеваю остановиться.
Передо мной — провал. Узкий и длинный, словно шрам на коже камня. Моя нога соскальзывает вниз, я не удерживаю равновесие и валюсь на бок. В воздух поднимается пыль, и я начинаю кашлять. Зажимаю себе рот ладонью: мне нельзя показывать себя. Нельзя себя выдавать. Я снова лезу на рожон, пытаясь диктовать свои правила — там, где мне совсем не рады. Глубоко вдохнув и кое-как поборов царапающую боль в горле, я отползаю чуть назад и поднимаюсь на ноги. Правую ногу сводит саднящей болью. Я опускаю глаза и вижу кровь. Она кажется неестественно темной в отблесках горящих факелов.
Я осторожно берусь руками за угол стены и заглядываю в обе стороны, но там — лишь чернота. Узкая и темная пропасть уходит вниз и вдаль так глубоко, что я не могу разглядеть ее краев. Но Аделар не мог уйти никуда, кроме как в эту сторону. И факелы на том краю — не сами по себе они же там горят? Хромая, я отхожу чуть назад и принимаюсь разглядывать стены. На них — только погасшие светильники и больше ничего. Я притрагиваюсь к одному из них. Он покрыт пылью и холоден на ощупь. Я делаю то же самое с тем, который висит на стене напротив. Это тоже не приносит результата. Тогда я перехожу к следующей паре, затем — к следующей, и делаю так, пока не дойду до самой крайней. Здесь должен быть какой-то рычаг. Тот, который поможет перебраться на ту сторону.