От отчаяния в его голосе мне хочется кричать. Я прижимаюсь к стеклу и смотрю на Малкольма. Смотрю на Аделара. На его полное ужаса лицо. На тот самый жезл-светильник в его руке, которым он встречал нас в ту грозу. Смотрю, как его пальцы побелели, сжимая шест.
Шест…
— Дайте сюда!
Я выхватываю у него жезл и отталкиваю его самого в сторону. Древко — в обе руки, как меч. Прицеливаюсь и бью по панели со всей силы. От нее фонтаном разлетаются искры.
— Там напряжение! — кричит Деверро.
Но я не слышу его слов. Я разбиваю панель, и по ушам противно бьет визжащая сирена. Поверхность панели чернеет. Воздух наполняется запахом горелого. Система сбита, адмирал? Тогда я разобью ее. Сломаю. Разнесу до основания. Превращу в клочья и обломки… Со стороны двери доносится шипение. Свет, наполняющий Малкольма, резко гаснет. Свет резко гаснет и во всем коридоре. Двери раскрываются и застывают. Жезл выпадает у меня из рук, и я бросаюсь к Малкольму:
— Мэл!
Он меня не слышит. Я тормошу его за плечи, бью по щекам, прислушиваюсь к пульсу. По щекам катятся слезы.
— Мэл, пожалуйста… я здесь, я рядом…
— Данайя, он в порядке, — доносится из-за спины голос Аделара. Жезл снова загорается в его руке. — Он просто без сознания. Все будет хорошо.
Он подходит и отсоединяет провода от рук и ног Малкольма. Вдвоем мы поднимаем его и выносим из камеры.
— Что это за штука? — спрашиваю я.
— Наше изобретение, — отвечает Аделар. — Вернее, изобретение Талиты Уэллс, матери Кайтена. Излечивает все — и раны, и сломанные кости, и пораженное ядом… Кто ж знал, что все пойдет не так…
Мы укладываем Мэла прямо на пол позади камеры. Я опускаюсь на колени. Сзади — снова длинный коридор. Свет в руке Деверро не дает увидеть, что за ним.
— Обычно они приходят в себя спустя несколько секунд. Еще раньше, чем успеваешь все отключить, — поясняет он тоном человека, только что избежавшего страшной опасности. Его голос чуть дрожит. — Здесь… около минуты или двух. Не знаю. Подождем…
Веки Малкольма чуть вздрагивают. Он делает глубокий вдох. Аделар тут же наклоняется над ним.
— Просыпайся, друг мой, — говорит он так, что мне хочется плакать от этого голоса. — Ты в порядке. Все обошлось. Мы рядом. Я — и твоя женщина. Все позади…
Мэл открывает глаза. Я вижу его рассеянный взгляд. Почти такой же, как тогда, когда я принесла его в свой дом.
— Ты меня видишь?
Я обхватываю его шею.
— Видишь, Малкольм? Это я…
Он улыбается.
— Навеки — ты…
Деверро отступает в сторону. Я вижу едва заметную улыбку на его лице. Мы с Малкольмом не можем оторваться друг от друга. Он привстает на локтях. Косится на свое плечо.
— Все хорошо? — спрашивает Аделар еле слышно.
— Да. Не болит. Нога — немного…
— Должно пройти.
Мэл поворачивает голову.
— Спасибо.
Деверро грустно улыбается.
— Этим нас не спасти.
И направляется по коридору прочь. Мы с Мэлом все еще сидим и смотрим друг на друга. А я все понимаю: линии дорог. Я в третий раз его спасла. Теперь он прав. Такое — навсегда.
— Помоги мне встать, — просит он.
Я поднимаю его на ноги. Он осторожно опирается на ногу, делает пару шагов вперед. Видно, что хромота еще осталась — из-за сбоя в регенераторе он не успел вылечиться до конца. Но это все такая ерунда. Мое сердце бьется мерно и спокойно. Словно хищная птица сложила крылья.
Малкольм обнимает меня. Прикасается губами к моему виску. Мы наконец-то стоим прямо. А темнота вдруг исчезает — свет снова загорается.
И я вспоминаю факелы в том коридоре.
Так проходит еще два дня. Всенародное собрание еще не состоялось, но мы с Малкольмом уже считаем себя здесь своими. Я не говорю ему о факелах. Не говорю о той любви, заключенной во всплесках пламени. Я понимаю: для откровений должно прийти время. И мне так интересно знать, что он сам думает об Аделаре. Но Мэл молчит. Молчит и по-прежнему избегает своего друга. Да и тот старается лишний раз не попадаться на глаза.
— Ты и Деверро… — говорю я Малкольму, когда мы пробираемся окольными путями к хранилищам, в которых мы берем еду. — Ты знаешь? Вы похожи. Не знаю чем, но это так.
— Да оба мы упрямые, как вьючные ослы, — хмыкает он. — И гордые до невозможности. Что дальше? Вопрос снят, надеюсь?
— Я просто рассказала то, что вижу, — объясняю я примирительно, уже поняв, что разговора не получится. — Не надо на меня кидаться. Я львица, сам сказал.
— Вот и не лезь куда не надо, — подытоживает он совсем нелогично и направляется вперед.
Мне не нравится этот разлад. Не нравится, что из-за Аделара мы не можем быть предельно честными друг с другом. Я не виновата в их ссоре. Я даже не знаю, из-за чего она случилась. И я действительно не понимаю, что тут происходит. То Деверро бросает в сторону друга презрительные взгляды, то осматривает его плечо и говорит, что хочет помочь, то говорит, что Малкольм безнадежен, то в отчаянии лупит кулаками по стеклу, понимая, что тот может погибнуть. И Мэл — то обвиняет Аделара во всех смертных грехах, то шепчет «спасибо». Эта черная дыра затягивает их обоих. И меня, похоже, вместе с ними.