В хранилищах столько всего, что, кажется, можно выдержать столетнюю осаду. Я не знаю, откуда все это берется, но видно, что у эшри все хорошо организовано. Мы бродим между полками, каморками и ящиками.
— Скорей бы это их собрание, — говорю я. — Хочу хоть что-нибудь узнать. Хочу еще кого-нибудь узнать. А то с вами двумя порой убиться хочется.
— Опять будешь разбрасываться обещаниями? — спрашивает Малкольм недовольно и ставит ногу на полку, чтобы подтянуться и достать до верхней. — На этот раз — что на кону? Чья жизнь на этот раз?
— Мэл, я не разбрасываюсь, — вздыхаю я. — Мне нужно знание. Я хочу сохранить две жизни. Твою — и Вика. Разве этого нам мало?
— Две жизни… — повторяет он. — Две жизни… Ай-й! — Спрыгивает с полки, неловко приземляется на еще не зажившую ногу. — Скажи мне вот что, — Его серые глаза направлены на меня, как два острия. — Что, если бы там был не я? Там, в том регенераторе?
— А кто тогда? — Я подступаю ближе. — Вик?
— Нет, почему же он… — Мэл задумчиво смотрит куда-то сквозь меня, но я чувствую: для него это вопрос жизни и смерти. — Что, если б кто-нибудь другой? Допустим…
— Аделар.
Мы произносим это одновременно и замолкаем, словно испугавшись. Пламя светильника в его руке нервно подрагивает.
— Так, значит, Аделар, — повторяю я медленно. — Ты правда хочешь это знать? Или ты хочешь услышать то, как поступил бы ты?
— Не знаю, что бы я с ним сделал…
— Знаешь! — отрезаю я. — Все ты прекрасно знаешь, Малкольм Росс. И, хочешь, я скажу тебе? Вот что ты сделал бы, — Я придвигаюсь совсем вплотную, так, что чувствую его дыхание на коже. — Да ты взорвал бы мир ко всем сефардам. Ты вытащил бы его откуда угодно, из какой угодно беды. Ты бы послал к чертям все ваши ссоры и отбил бы его даже у смерти. Ты поступил бы с ним точно так, как он поступил с тобой, как я поступила тогда. Ты бы не смог его оставить. Ты — его друг. И это истина. Я знаю.
Еще с минуту Мэл молчит.
— Он… благороднее меня, — говорит он наконец. — Он смог спасти предателя. Но я — не он.
Я подхожу к нему и кладу руку на плечо.
— Помнишь, как оно болело? — спрашиваю тихо. — Когда мы с Виком не могли придумать, чем тебя еще напоить? — Он снова ничего не отвечает. — А помнишь то крушение состава? Ты здорово тогда позлил меня своим упрямством. Но вскоре все это забылось и превратилось в пыль. Когда я увидела, что ты лежишь у стены и тебе больно, все остальное стало чушью. Вот как это работает, Мэл Росс.
Его пальцы ложатся мне на виски. Перебирают волосы, требовательно ощупывают кожу. Он закрывает глаза, я тоже. Я не знаю, что последует за этим. Я даже боюсь представлять. Дыхание — такое близкое и хриплое.
— Убирайся из моих мыслей, — произносит он вдруг жестко и сжимает мою голову.
Хватка ослабевает.
Хлопок — и дверь закрывается.
Я в темноте.
Одна.
— Эй!
Тишина.
— Эй! Малкольм!
Нет ответа.
— Выпусти меня отсюда!..
Но бесполезно: кричи, не кричи — в хранилище темно и пусто. Дверь тяжелая и плотная: с той стороны никто не услышит. Я прижимаюсь к ней грудью и слушаю, как колотится мое сердце. Зачем? Зачем? Зачем он так со мной? Кому он приказал убраться прочь? Пальцы вжимаются в дверное полотно. Я прикасаюсь к нему лбом. Дверь пахнет красным деревом, смолой и мятой. Здесь все пропахло смолой и мятой. Кусаю губы, чтобы не заплакать. Оглядываюсь в темноту. Темнота пуста и наполнена вязкой тишиной, и только иногда до моих ушей долетают еле слышные скрипы и шорохи. Я не боюсь. Я почти ничего уже не боюсь. Я вспоминаю, как сказала адмиралу о темноте и о том, что я соткана из нее. Но одиночества я не люблю. Не люблю, когда темнота внутри сливается с темнотой снаружи. Мне нужен свет. Я просто не смогу остаться здесь без света. Вот почему меня так тянет к Аделару.
«Не оставляй меня одну, не отпускай меня во тьму…»
С той стороны доносятся шаги. Я на всякий случай отступаю на несколько шагов и налетаю спиной на ящик. На ощупь вынимаю из петель тонкий железный прут, который служит вместо замка. В двери поворачивается ключ. Щеколда где-то сверху со скрипом подается.
На пороге стоит Аделар.
— Ты? — спрашивает он с изумлением.
Прут выпадает у меня из рук.
— Адмирал! — Я вскакиваю с места. — Как вы меня нашли?
— Прости, конечно, но я тебя не искал, — говорит он, все еще не понимая, что происходит. Заходит в хранилище, осматривается. — Да-а, давно я говорил, что надо Уэллсам дать по шее, чтобы лампу наконец-то починили… Сколько ты здесь сидишь?
— Не знаю… — лепечу я.
— А Малкольм где?
Ох-х. Коварный вопрос. Я на нем сверну себе шею. Подхожу к Деверро совсем близко и, глядя прямо в глаза, говорю всю правду:
— Он… запер меня здесь. Захлопнул двери. И… ушел.
— Вот как… — Аделар перекладывает светильник из одной руки в другую. — Оставил тебя здесь? Во тьме?
— Так получилось… — вздыхаю я. — Здесь вы правы. Он не прост.
— А я, ты думаешь, каков? — вдруг спрашивает он. — Мы оба. Оба одинаковы. У всех свои скелеты. Свои шрамы…
— Так расскажите! — Я хватаю его за руки. — Расскажите о них! О кругах на воде! О следах между звезд! О черных дырах!..