— Они на автоматическом управлении, — объясняет адмирал. — Так легче и безопаснее. Меньше человеческого фактора.
«Завтра мы отправимся в Энгеду…»
Я замолкаю, вслушиваясь в эхо его слов в своих ушах. Да, этого не избежать — в конце концов, подземелья эшри были для нас таким же полустанком, как и скалы Гончих. Полустанком на нашем общем далеком пути. Но почему-то мне не хочется со всем этим прощаться. Я знаю, что Мэл пообещал Аделару вернуться, когда мы заберем у «белых мантий» Вика, но все же что-то здесь неправильно. Я смотрю на адмирала: он ранен и не может ходить без костылей, а лечить ногу придется довольно долго, что бы он там ни говорил. Первый советник оказался предателем, а преемников у него нет. Кто же будет заботиться о народе, если мы уйдем? И снова я раскалываюсь надвое. Есть то, что я хочу, и есть то, что будет правильным.
Человеческий фактор, человеческий фактор…
— Послушай, Мэл…
Он не дает договорить. Впереди показываются те два факела, и он решительно направляется туда. Снимает факел Аделара со стены. Я все еще стою там, где стояла. Мне будет сложно это сделать. Мне будет сложно рассказать ему о том, какое решение я приняла в эти минуты. Но выбор уже сделан. Не ради меня, не ради Вика и, наверно, даже не ради народа — ради Аделара.
— Готова? — спрашивает адмирал.
— Готова…
Я беру факел в ладони, закрываю глаза и вспоминаю все то, ради чего я оказалась здесь. Тепло струится сквозь мои крепко сжатые пальцы. Я боюсь открывать глаза, боюсь смотреть — ни на огонь, ни на лица Стерегущих. Ведь они еще не знают, что я приготовила для них. Не знают, как я стараюсь принять это и какая война идет внутри моего разума. Но так, и только так будет по-настоящему правильно. И никакой человеческий фактор не сможет мне помешать.
Да. Да, мой сбитый летчик.
Да, мой адмирал.
Навеки — так.
Пара секунд — и пламя загорается. Я открываю глаза и улыбаюсь. Улыбаюсь, глядя на него — теперь я не могу оторвать от него глаз. Я смотрю на Стерегущих сквозь мерцающее пламя. Пусть все так и останется, думаю я. Да будет так отныне и навек. Мы, трое. И да будем мы несокрушимы. Вместе — или порознь. И ни одни дороги да не разведут наших путей…
— Получилось, — говорит Мэл полушепотом.
Деверро забирает факел и возвращает его на место. Мои руки все еще пульсируют теплом. Мэл подает мне те злосчастные перчатки. Глаза у него такие, что я беру, не возражая. Беру, не отрывая глаз от той стены и надписей на ней. Не глядя, натягиваю сначала правую перчатку, потом левую.
И чувствую, как мой безымянный палец проходит сквозь что-то тонкое и металлическое.
— Малкольм?..
Я вытягиваю руку.
Так и есть — на моем пальце красуется тоненькое, плоское, похожее на переплетенную проволоку кольцо.
— Малкольм Росс!!!
Он, улыбаясь во все тридцать два, подступает ко мне вплотную. Берет меня за руку и приближает ее к свету.
— Ты… — начинает он.
— Я выйду за тебя, — произношу я быстро и на выдохе. — Да, Малкольм. Я согласна. Быть твоей женой…
Все отступает. Человеческий фактор, Энгеда, выбор — все превращается в пыль. Мэл… черт возьми, он сделал это. Сделал мне предложение. Мы поженимся. Я стану для него той, кого он будет любить всю жизнь. И… видит небо, я ведь с самого начала только этого и хотела.
Сзади неслышно подходит Аделар. Опирается на один костыль и, похоже, вообще не обращает внимания на боль. Он улыбается. Берет мою руку и вкладывает ее в руку Малкольма. Они оба сияют от счастья.
— Ты будешь любить ее больше жизни? — спрашивает он.
— Буду, — Мэл смотрит на мне в глаза, в его глазах и на его волосах мелькают отблески пламени. — Клянусь тебе, Данайя Росс. Беру тебя, как драгоценность, как великую награду, как стрелу в своей руке, как свою плоть и кровь. Клянусь, что буду рука об руку идти с тобой, пока мы еще живы на земле.
— А ты, Данайя Росс? — Деверро смотрит на меня.
— Клянусь тебе, — начинаю я, не отрывая взгляда от летчика. — Клянусь, что буду тебе и подругой, и возлюбленной, и матерью твоих детей. Клянусь, что не оставлю, не покину и не предам тебя. И, даже если разойдутся линии дорог… я выберу ту, которая в итоге приведет меня к тебе.
Говорю — и сама же диву даюсь, откуда все это во мне. Но правда остается правдой: я люблю его. Люблю, как саму жизнь, и даже больше. Он — мой сбитый летчик, он — мое спасение, мой друг, мой капитан… мой муж. Я — жена Стерегущего. Кажется, это сон. Но это — наяву.
Деверро берет наши руки в свои.
— Да будут долги ваши дни, — говорит он, глядя на меня с отеческой теплотой. — Да будут вечны.
Мэл целует меня под пылающими факелами. Я растворяюсь в этом моменте и не думаю ни о чем.
Но вместе с этим мне так сложно примириться с тем, что уже следующим утром мне придется его оставить.
