ответственностью, услышав которые Ева не смогла сдержать хлынувшие потоком слезы.
Внезапно отец притянул девушку к широкой груди, и она горько разрыдалась, оплакивая
их общее горе и потерю, с которой жила мама. Столько лет они были лишены
возможности подобного утешения.
Утешения, которое только отец мог дать своей дочери.
— Мне так жаль, что ее отобрали у тебя, Эванджелина. Я знаю, из-за меня она была
единственным близким человеком. И из-за меня ты осталась одна. Этого не должно было
случиться. — Он отстранился. — Пожалуйста, впусти меня в свою жизнь. Больше всего на
свете мне хочется узнать тебя. Помогать всеми возможными способами. Обещаю, я все
сделаю, чтобы оградить тебя от... моего мира. Чтобы ты могла жить в безопасности, насколько это возможно.
Дрожащей рукой Ева вытерла слезу с шершавой щеки отца.
— Пожалуйста, — в горле засаднило. — Я тоже этого хочу.
Василий глубоко вздохнул и на мгновение задумался.
— Должен признать, это оказалось намного проще, чем я ожидал.
Ева взяла себя в руки, но не отвела взгляд, запоминая черты отца.
— У меня было мало времени обо всем подумать. Но Габриэль очень помог в этом.
Знаешь, он буквально боготворит тебя. — На лице отца появилось странное выражение, которое заставило Еву пожалеть об упоминании Габриэля. Она не знала, как он относится
к ситуации со Стефано. И знает ли о ней вообще. Василий ничего не ответил, и Ева
продолжала разглядывать его.
Боже, он
не смотрела в сторону других мужчин. «Какая жалость», — подумала Ева, снова чувствуя
злость. Девушка попыталась успокоиться.
— Как мне называть тебя? — Может, он не захочет, чтобы взрослая женщина
обращалась к нему как ребенок.
— Все зависит от тебя. Что бы ты ни выбрала, я всегда отзовусь.
Глаза вновь обожгло, но Ева сморгнула слезы, гнев затмила зарождающаяся
любовь.
— Хорошо, — прошептала девушка, чувствуя себя одновременно неловко и так, словно знала его лучше, чем на самом деле. — Но не обещаю, что будет легко. Уверена, в
ближайшее время могу свернуть тебе шею, пока буду разрываться между обидой и
смирением. — Она прокашлялась и криво улыбнулась. — Просто будь осторожен.
Уголки губ Василия дернулись.
— Понял, — в голосе просквозил юмор.
Ева улыбнулась еще шире и с трепетом увидела, как улыбка отца преобразила его
лицо.
«момент» с отцом.
Василий поднял глаза при звуке шагов Габриэля.
— Она очень похожа на меня, — произнес Василий.
Гейб тихо фыркнул.
— Даже не представляешь.
Зазвонил телефон, и отец, нетерпеливо вздохнув, с виноватым видом вытащил его
из кармана.
— Мы сейчас не можем игнорировать звонки, — объяснил он. — Извините.
Василий прижал трубку к уху и отошел к столу, сурово бросив Габриэлю:
— Когда освобожусь, хочу услышать о ссадине на ее лице.
Ева поджала губы. Она, конечно, привыкла за время знакомства с Габриэлем, что
разговоры прерывались в самое неподходящее время. Но ей все еще это не нравилось.
Габриэль подошел со спины и нежно приобнял за плечи.
— Видишь? Переживать не о чем.
Она кивнула, отчаянно желая откинуться назад и расслабиться в его объятиях. Но
девушка запретила себе это, решив, что лучше сосредоточиться на отце, человеке, которого никогда не хотела знать.
Ева слушала и наблюдала, как Василий говорит с кем-то по телефону на
незнакомом языке, и решила непременно его выучить.
Ее уже достаточно долго держали в неведении.
Глава 22
— Меня интересует, что произошло.
Ева примостилась на краешке темно-шоколадного кожаного дивана и нетерпеливо
постукивала пальчиками. Теперь, когда тема встречи с отцом была исчерпана, вернулось
беспокойство. Ева навострила ушки, прислушиваясь к каждому звуку тяжелых шагов в
коридоре, а взгляд постоянно метался к двери нового номера, меньшего, чем прежний.
Обычно его занимал Винсент, приезжая в Сиэтл.
— Чувствуешь запах кожи? — рассеянно спросила Ника, которая сидела напротив
и осторожно принюхивалась. — Я чувствую.
— Наверное, от Калеба, — предположила Ева, радуясь, что подруга хотя бы
перестала спрашивать, когда ее отпустят домой.
Они сидели вместе уже больше часа. Габриэль привел Еву сюда, чтобы обсудить с
остальными план действий. Калеб взбесился, его вновь оставили в роли няньки, но
успокоился, когда Ева попросила рассказать, что он знает о Габриэле и его друзьях.
Байкер это сделал, смакуя подробности, ибо знал много. Чем больше Ева узнавала, тем
меньше ее пугали русские и итальянские группы мужчин, сновавших по коридору.
Конечно, невозможно игнорировать, кем они являлись и на что были способны, но теперь
страх обернулся уважением.
После рассказа сложилось впечатление, что все эти группировки, включая
мотоклуб «Обсидиановые Дьяволы», были обычными фирмами. Более жесткими, но
