Морену вновь захотелось рассмеяться ему в лицо. Вся эта затея казалась детским лепетом, неудачной шуткой. Какой царь отдаст корону за мифическую птицу, пусть и, по слухам, наделённую волшебной силой? Морен мог прямо сейчас озвучить этому пареньку целый перечень причин, почему требование его отца звучит нелепо, но был ли в том хоть какой-то смысл?
– Морен, – крайне миролюбиво и почти ласково обратился к нему Радим. – От тебя требуется всего лишь сопровождение. Если вы не найдёте эту… жар-птицу, то́ будет не твоя ответственность. К тому же Иван платит половину вперёд.
Царевич хмуро кивнул, подтверждая сказанное. И Морен согласился.
В следующий раз они встретились спустя два дня у границы Врановых пущ. Царевич был всё в том же песочного цвета кафтане с золочёной нитью, рисующей лиственный узор, и на светлом же, буланом жеребце – редкая и дорогая масть. За спиной Ивана висел колчан со стрелами, а к седлу крепился налучник с боевым луком – Морен понадеялся, что царевич умеет им пользоваться. Поприветствовав Скитальца, он сразу же направил коня по тропе в чащу леса, точно в самом деле знал верную дорогу. Ни одного сопровождающего с ним не было.
– Не боишься путешествовать один, да ещё и по чужим землям? – спросил его Морен, когда они углубились в чащобу.
– Я могу за себя постоять, – с достоинством ответил Иван. – Не словом – так золотом, не золотом – так мечом.
Морен хмыкнул, вполне веря ему.
Врановы пущи тянулись вдоль границы Радеи, но большая их часть простиралась на территории Визарийского царства – как раз оттуда родом и был царевич Иван. Визария считалась одним из вассальных государств Радеи и на бумаге подчинялась ей и её правителям. Но на деле так было лишь при Велеславе. Сейчас вассальные государства жили сами по себе, лишь платили дань да обязаны были предоставить войско в случае войны. А поскольку таковых не затевали вот уже три сотни лет, никто не мог сказать наверняка, выполнят ли вассальные царства свои обязательства в тот день, когда война начнётся.
Однако статус вассальных делал границы прилегающих к Радее государств размытыми. Люди спокойно перебирались из одного царства и княжества в другое, и никто не мог воспрепятствовать им в этом, даже если соседствующие правители враждовали. Но Морена никогда не интересовала политика, поэтому, покуда не менялись и не переписывались карты, ему не было дела до отношений власть имущих и государств друг с другом.
Однако он знал, что люди избегают Врановых пущ и не селятся рядом с ними, и дело тут вовсе не в пограничье. Это был дикий, непроходимый лес, опасный уже сам по себе из-за незаметных рытвин и поросших травой буреломов. Все тропы, что когда-то вели через него, давно затянуло кустарником да молодым подлеском. Лапищи елей склонялись низко, едва не касаясь опавшей листвы, и частенько преграждали путь, а дубы-исполины корнями разрывали землю. Буйствующий мох поглощал стволы, ветви, рваными лоскутьями свисал с наклонённых сучьев, пожирал поваленные бурей сосны и осины, из-за чего те стали похожи на причудливые холмы. А сквозь густую траву да низкие кустарники едва-едва угадывалась сырая земля, усыпанная иголками и пожухлой листвой. Лошадей приходилось вести шагом, дабы они не сломали ноги в какой-нибудь рытвине или не свалились ненароком в яругу, внезапно возникшую на пути. А где-то в чаще, под скрадывающим солнце пологом, прятались волки и проклятые.
Иван не ради красного словца сказал, что нечисти в этих лесах тьма-тьмущая. Морен и сам слышал истории, сколь опасны Врановы пущи и какие чудовища обитают в них. Люди настолько боялись, что не строили близ этих лесов ни деревень, ни городов, ни поселений, да и обходить старались за версту. Одна история об этих пущах была страшнее другой, но Морен не верил ни в одну из них. Дикий лес – раздолье для волков, медведей, рысей, даже для леших… но не для других, действительно опасных проклятых. Проклятые питаются людьми, их тянет к ним, лишь некоторые из них предпочитают отшельничество и единение со своим пороком.
Но пусть людские сказки оставались для него всего лишь сказками, пробираясь через Врановы пущи, Морен всё равно был внимателен и собран. Иногда ему казалось, что он чувствует на себе чей-то взгляд, но высмотреть кого-либо никак не удавалось. Да и дикие звери порой куда опаснее проклятых.
– Зачем твоему отцу жар-птица? – спросил Морен у своего спутника, когда они выбрались на относительно ровный участок леса, где больше не было нужды пристально следить, куда именно ступает лошадь.
– Говорят, она волшебная. – К удивлению Морена, Иван легко втянулся в разговор. – Перья её светятся и источают жар, о который можно согреться даже в лютую стужу. А ещё они исцеляют любой недуг.
– Даже будь это правдой, зачем она ему? Да и какой царь, будучи в здравом уме, отдаст своё царство за редкую птичку?
– А я никогда не говорил, что мой отец в добром здравии, – процедил царевич сквозь зубы. – И уж не знаю, как в Радее, а у нас слово царя, даже будь это сущий каприз, – закон, с которым никто не спорит.
