И она со страхом вспомнила то, чему просто не придала значения, – когда Гера положил на ее руку свою ладонь. Потом она стала вспоминать последние тренировки, как бы случайные прикосновения Геры, которые ей не нравились, но она стеснялась сделать ему замечание, а он это воспринимал как авансы с ее стороны.
Артур встал и ушел к себе в кабинет, чтобы не наделать глупостей. Вообще-то он доверял жене, и его больше злила не она, а ее тренер, пытавшийся «подползти» к ней за счет ее чистоты и доверчивости. Артур не курил уже много лет, а сейчас появилось неудержимое желание сделать глубокую затяжку.
Он оделся и вышел на улицу. Постоял минут десять возле подъезда и вернулся в дом. Когда лифт поднялся на его этаж, дверь в квартиру была уже открыта, его со слезами на глазах ждала Майя:
– Я ведь ничего плохого даже не думала! И он мне совсем не нравится! Мне вообще никто, кроме тебя, не нравится! А я и вправду, наверное, дура!
Артур знал, что она не врет, и он понимал, что она его любит так же, как он ее. Он обнял ее и прижал к себе.
– Ты у меня не дура, просто очень наивная! И я тебе верю!
И через минуту добавил:
– Но гольфом ты больше заниматься не будешь!
И Артур больше никогда не забывал, что он в этом мире не единственный мужчина.
Мастер злой идеи Рагон был со всеми чрезвычайно любезен и предупредителен, хотя старался ни с кем не общаться… Он не предпринимал никаких действий по отношению к своим соседям, решив просто отбыть свой срок на Земле как можно более незаметным. И все-таки это у него не слишком получалось.
Энергетика, исходившая от него, распространялось вокруг, действуя на соседей. Соседка Ляля, дочка русского олигарха, постоянно устраивала вечеринки, которые мешали Рагону спать. И он внушил ей отправиться на Крит в поисках жениха. Да и суженого он ей уже предопределил…
Только в одной квартире не ощущали присутствия Рагона. Там жили Денис, Юля и их маленькая дочка. Рагон старался не встречаться с ними – он чувствовал, что их незримо хранит стрела Амура, скованная из самых первых утренних лучей солнца. Тут его энергетика была бессильна.
Рагону начинала нравиться эта командировка в мир людей. Первая близость с женщиной ему очень понравилась, и через год его молодая жена родила ему дочку. Потом родился сын, потом еще один, а на четвертом ребенке он остановился. Его уже стали раздражать постоянный шум и вечно беременный живот его теперешней спутницы.
Земная жизнь быстро расправляется со всеми, кто сюда попадает, и вскоре ему начало казаться, что то измерение, откуда он пришел сюда, – просто кем-то придуманная сказка. И только иногда, когда он разговаривал со своим невидимым спутником из другого мира, Азуром, его охватывала необычайная тоска. Он смотрел на смертных свысока, часто удивляясь, на что они готовы ради своих низменных желаний, убеждаясь, что в их сердца можно было и не пускать черные стрелы, там и так было довольно тьмы.
Желание увидеть Фарбуса у него возникло почти сразу после превращения Рагона, но у того не было возможности встретиться со своим соперником за сердца людей. Найти влюбленного жителя небес Рагону было невозможно. Он не знал, как Фарбус выглядит в земной оболочке, а Азур не открывал ему тайны – это было запрещено.
Закончив свою деятельность на посту директора завода резиновых изделий, Рагон переквалифицировался в помощника представителя некоей российской газовой компании. Для него не составило труда влезть в доверие к известному бизнесмену, который представлял здесь интересы газового гиганта, и через какое-то время он стал его правой рукой в управлении, а заодно и крестным его маленького сына.
У него появилась служебная машина и личный водитель, это придало ему соответствующий вес среди окружающих. Домоуправ стал часто приглашать его на заседания, куда он иногда приходил поразвлечься. Сидя в глубине зала, он делал едкие и злобные замечания и сеял этим среди собравшихся смуту. А сам с интересом наблюдал, как поведут себя его земные соседи. Он отлично справлялся со своими обязанностями даже в этом теле, и без всяких ядовитых стрел.
Пытаясь скоротать время на земле, он стал играть в игры людей, вступил в какую-то партию и стал баллотироваться в депутаты Европарламента, заморочив пространными речами головы доверчивых избирателей, пообещав защищать их интересы до последней капли крови. И эти простаки чуть ли не на руках донесли его до самого Брюсселя, где он с удовольствием поселился за их счет недалеко от Золотой площади.
Каждое утро он приходил на площадь и завтракал в маленьком кафе возле собора, где обязательно съедал омлет с брюссельской капустой, французскую булочку и выпивал чашку ароматного кофе. После чего славил про себя не создателя, а своих избирателей.
Европа корячилась, как могла, пытаясь пережить кризис. Народ выплескивал накипевшее в демонстрациях, на самом деле организованных через профсоюзы правительствами, чтобы у кого-нибудь не возникли идеи похуже.
