– Ничего! Главное – встать на учет, и будем получать пособие! Три месяца полное, ну а потом что-нибудь изменится. Да и подработать можно будет неофициально! – рисовал себе будущую жизнь бывший докер.
– Когда я был маленьким, я так любил зиму, трескучий мороз, коньки, лыжи! Жарить колбаски на костре в лесу, запивать их горячим чаем с бальзамом из термоса… – мечтательно вспоминал мужчина лет шестидесяти. – А сейчас я бога молю, чтобы зима была потеплее и за отопление надо было бы платить поменьше.
– Вы не знаете? – обратилась к нему дама в шубе, совсем не похожая на нуждающуюся в пособии. – Нам Европа поможет?
Все, кто услышал ее вопрос, прыснули со смеху, вспоминая обещание Остапа Бендера из нетленных «Двенадцати стульев». Уволенный две недели назад начитанный сантехник из тринадцатого домоуправления скрючился пополам и прерывающимся от смеха голосом пообещал:
– Поможет, конечно, поможет! А как по-другому, у них безвыходное положение! Они нас теперь кормить обязаны! Зачем им тут революция?
– Какая революция? – испугалась дамочка. – Когда?
– Великая Европейская социалистическая революция! Будем по новой все делить, что у народа умыкнули! Когда – не знаю, дайте мне свой телефончик, я позвоню, сообщу! – сделал предложение начитанный сантехник.
Дамочка смущенно замолчала. Но благодаря ей настроение у всех, кто был рядом, изменилось к лучшему.
– Говорят, что в Африке народ от голода, как мухи, мрет, – вели невеселые разговоры в конце очереди. – У них там засухи, пустыня надвигается.
– Тяжелое положение. Вчера по радио передавали, – посетовала бабушка, которая занимала здесь очередь, чтобы потом ее кому-нибудь продать.
– Да провались они там пропадом! Они от жары подыхают, а мы тут от холода околеем! Задолбали! Мы им там, в Африке, до лампочки! Они там даже не знают, где мы находимся. А вот нас тут аж скрючило от сострадания. Сколько у нас пенсионеров от голода на тот свет отъезжает, кто-нибудь считал? Уроды! – неизвестно к кому обратился длинноволосый парень. – Только и слышишь раз в неделю: наше правительство выделило помощь такому-то народу. Своему бы, суки, лучше помогали!
Откуда в пять часов утра приходили новости, было известно одному богу и тому, кто их сообщал.
– Собираются дорогу строить через всю Латвию, как в Германии во времена Адольфа, чтобы народ чем-то занять, – передали с хвоста очереди. – На строительство дороги будут брать только тех, кто сдаст экзамен по латышскому языку на вторую категорию!
Возмущение полетело из одного конца в другой.
– Сволочи! Фашисты недобитые! Они хотят, чтоб только латыши здесь выжили, а мы с голоду сдохли! Сами заседают в сеймах, в думах разных, жрут за наш счет! Мы за независимость голосовали, а они нас с гражданством кинули, а сейчас вообще хотят в гроб вогнать! Да мы их сами похороним! – летело со всех сторон. – Чуть что, все на нас валят! Экономике хана! Русские виноваты, плохо учат латышский язык! Когда была советская власть, Москве жопу лизали с утра до вечера! А сейчас на нас отыграться пытаются! Да мы же все дети Божьи!
После этих слов с неба неожиданно полетели большие хлопья белого снега, как бы очищая все вокруг от нахлынувшего возмущения, и вправду, через некоторое время все успокоились. Люди стояли и смотрели вверх, словно произошло чудо. Деревья, дорога, дома покрывались белым покрывалом, и город из безысходного черно-серого превратился в необыкновенную зимнюю сказку, которая принесла с собой тишину. Снег таял на лицах, охлаждая горячие мысли и превращаясь в слезы на щеках. А людей в очереди все прибавлялось и прибавлялось.
Юрис сдал анкету симпатичной женщине, чем-то похожей на его маму. Та, прочтя написанное, с сожалением сказала:
– Да, художнику сейчас вообще тяжело будет устроиться! Может, мы пошлем вас на курсы поваров? Правда, сейчас и повара не нужны, ну будет хоть чем заняться!
Юрис отрицательно помотал головой.
– Вы знаете, я лучше еще подожду! Вдруг что-то подвернется?
Первое пособие обещали перечислить в течение двух месяцев, но как их протянуть – он просто не мог представить. Да и что там за пособие – сто двадцать латов первые три месяца… И потаенная мысль «надо отсюда сваливать!» уже заявила о себе в открытую, и сразу заработал мозг, вычисляя страну, куда можно было бы уехать в одну сторону на сто двадцать латов. Этой страной оказалась православная Греция: во-первых, там выдумали это страшное слово «кризис», во-вторых, там намного теплее и почти гарантия, что зимой ты не околеешь от холода. Чтобы в этом себя еще больше обезопасить, он выбрал Крит, вычитав в энциклопедии, что там несколько раз в году снимают урожаи, есть столетние пальмовые леса и как сорняк растет канабис, что вполне могло заменить алкоголь. Можно там жить и творить, как Гоген в Полинезии.
