Торжественная встреча в аэропорту «Рига», устроенная бывшими сослуживцами его папаши и их молодыми последователями, непонятные торжественные речи на непонятном языке очень пугали Тарири.
Старики, знавшие его родителя, долго выискивали взглядом знакомые им с молодости черты, а потом один из них, уже почти совсем ослепший от старости, объявил собравшимся: «Вылитый Скуя, просто копия!» и полез обниматься. Вокруг многие прослезились.
Приставленный к нему переводчик сообщил ему о возможном выдвижении его кандидатуры на высокий пост в Брюсселе и то, что все хвалят его папашу. На что он поднимал палец к небесам и уважительно, со слезами на глазах, произносил: «Лабрит», и вокруг все очень радовались и улыбались, говоря между собой, что парень хрен знает откуда, а уже кое-что знает на латышском, и как его это пробирает, не то, что некоторые местные мигранты. Тарири попросили что-нибудь сказать встречающим. Он, волнуясь, повторил заученные фразы на ломаном немецком, которые все так радостно воспринимали в центральной части объединенной Европы: «Животных есть нельзя, это плохо! Животных, как и людей, надо любить, а не кушать и не держать за решеткой, они должны быть на воле и быть свободными! Все животные, как и люди, на Земле братья!»
Старики внимательно прислушивались к давно забытому немецкому языку и понимали из текста только отдельные предложения, из которых у них начинало складываться мнение, что Тарири скрытый коммунист и в своей завуалированной речи пытается пропагандировать идеи Карла Маркса и Фридриха Энгельса.
В толпе недовольно зашумели и даже, наверное, могли бы его побить. К их сожалению, рядом с ними в противовес стояла такая же по численности толпа потомков красных латышских стрелков, которые вначале хотели освистать нового гражданина республики. Их обрадовала речь Тарири и еще раз подтвердила старое изречение, что сын за отца не в ответе. Потомки стрелков долго ему аплодировали, а сослуживцы папаши, расстроенные его речью, молча свернули несколько знамен, убрали приветственный плакат «Латвия для латышей» и пошли на стоянку, где их ждали заказанные по этому случаю автобусы.
Тарири радостно хлопали по спине, пожимали руку и предлагали вступить в какую-то партию, которая объединит всех людей в стране, совали в карманы визитки и просили обязательно позвонить.
Ляля долго не могла прорваться сквозь толпу неизвестно откуда взявшихся встречающих. И только когда ей уже надоело, стала работать локтями, расталкивая перед собой любопытных, протискиваясь к своему возлюбленному и громко взывая:
– Тарири, дорогой, я тут! Тарири, иди ко мне!
Услышав ее голос, он нашел ее глазами, радостно улыбаясь, стал протискиваться ей навстречу.
Их фотографию поместили на первой полосе одной из центральных газет под броским заголовком «Потомки возвращаются домой». Читать Тарири не умел, но фотография в утренней газете ему очень понравилась. Уже в десять ему позвонили и через Лялю предложили встретиться по поводу вступления в ряды одной из партий. Ляля была категорически против, считая, что он принадлежит только ей, и заявив, что перестанет их всех финансировать, если они не отстанут. Больше никто не позвонил.
И Тарири зажил удивительной жизнью – его хорошо кормили, одевали, а он просто исполнял супружеские обязанности, хотя пока и неофициально. Ляля была счастлива по-настоящему и вскоре объявила о своей беременности. Тарири бил себя кулаками в грудь, радуясь известию, и обещал потом сделать еще одного ребенка.
Из Москвы неожиданно прилетел на личном самолете Лялин именитый отец. Он с интересом рассматривал Тарири и фантазировал, каким получится внук. На всякий случай, оставшись наедине со своей дочерью, как бы между прочим предложил ей сделать аборт. На что она закатила дикую истерику, пообещав родить двойню.
Отец, зная нрав своей неспокойной дочери, в знак примирения перечислил ей на счет сумму с шестью нолями как подарок к будущей свадьбе и отправился дальше по миру, радуясь, что у него есть еще и сын.
Звонок в дверь возвестил Тарири, что у него, оказывается, в этой стране есть еще и родственники по линии отца. В дверном проеме стояла тетка лет пятидесяти пяти с двумя корзинами, доверху набитыми продуктами. Так они с Лялей узнали, что это его двоюродная сестра Катя из латышского села почти на самой границе с Белоруссией.
Просмотрев по телевизору последние новости, она услышала историю Тарири и сразу стала звонить на телевидение, чтобы ей дали его адрес. Еще в детстве ее мама рассказывала ей историю о своем брате, которому пришлось убежать за океан. А тут такое чудо – оказалось, что у Кати объявился новый родственник.
Осмотрев огромную Лялину квартиру, она обрадовалась еще больше, у нее явно намечалась очень богатая родственница, и в туманном будущем светило переселение в Ригу из глухого уголка страны. Прикинув своим крестьянским умом открывшиеся перспективы, она влюбленно смотрела на Лялю и нежно гладила по руке совсем ошалевшего от последних событий Тарири.
