Через час после появления в квартире Катя уже стояла на кухне возле плиты и готовила из привезенных с собой продуктов какое-то особенное блюдо из кабачков и мяса еще вчера забитой свиньи. А пока все это запекалось в духовке, она уже месила сильными руками тесто, обещая наутро накормить варениками.
Ляле понравилась эта разговорчивая тетка, она даже стала подумывать, не взять ли ее к себе кухаркой, если вдруг хорошо проявит себя?
Уже ближе к ночи Тарири узнал семейную тайну: его отец вовсе не латыш, а белорус, который взял фамилию матери и выучился свободно говорить по-латышски. Вот почему в их доме всегда делали много блюд из картошки.
Ежедневно к нему приходила учительница латышского языка, и они в одной из многочисленных комнат вникали в сложную для него грамматику и изучали разговорную речь. Ляля усиленно внушала ему, что он должен стать депутатом Европарламента. Благодаря прилежанию Тарири прогресс в учебе был очевиден, и через полгода он уже выступил перед членами одной из партий. Его произношение на государственном языке посчитали великолепным и даже не обратили внимания на саму речь, в которой он рассказывал о пользе бананов и шоколада. Правда, он упомянул о том, что его отец был вождем племени. Вот это и решило его дальнейшую судьбу. И никто не заметил Рагона, прибывшего на несколько дней в Ригу. Он сидел в зале и с любопытством поглядывал на окружавших его однопартийцев – и на то, как они выбирают ему в помощники вчерашнего людоеда.
Это ему был нужен неординарный человек в качестве помощника в Брюссель.
Через неделю состоялись выборы, в исходе которых Рагон не сомневался. Все члены партии проголосовали единогласно.
Тарири самолета уже давно не боялся и не называл его железной птицей. Он с достоинством сидел в кресле возле иллюминатора и для солидности держал в руках газету, которую выпускала его партия. Рагон сидел рядом и вспоминал, как в былые времена одной только силой мысли он мгновенно уже был бы в Брюсселе, где, наверное, уже ждет его вечный спутник Азур. И безмятежно улыбался, представлял, как Тарири будет поедать не согласных с его идеями людей.
Гарик очень неплохо умел стряпать, в его блюда входили в основном продукты из маленьких хозяйств, где не использовали химические удобрения, по крайне мере, он так думал. Мясные блюда он готовил из дичи или специально выращенной баранины. Рыбу закупал на центральном рынке у знакомого торговца, который гарантировал ее натуральное происхождение. Даже собака Гарика ела корм, приготовленные из мяса лесной дичи.
С Гариком мы познакомились случайно – его привел ко мне старинный друг и представил как члена нашего клуба горнолыжников. Потом мы побывали в одной большой компании на горнолыжном курорте, где за все время только несколько раз поздоровались, когда встречались где-нибудь на склоне. По возвращении в Ригу мы случайно увиделись на выходные в Сигулде, где его тренировал мой приятель. И там, в маленьком кафе, сидя со мной за чашкой чая, он настоятельно приглашал к себе на жаркое из кабана. Ходить по гостям я не большой любитель, но тут решил не отказываться.
Зная, что он такой гурман, я долго стоял в магазине возле полок с красным вином, стараясь не ошибиться в выборе, потому что сам всегда предпочитал крепкие напитки. В конце концов, я просто взял то, что подороже, надеясь, что качество будет соответствовать цене.
Я пришел одним из первых. Дверь открыл сам хозяин, радушно улыбнулся, тепло пожал руку и, выдав тапочки, предложил пройти в гостиную.
Стены его квартиры были увешаны картинами известных местных мастеров, о которых я, к своему стыду, даже и не слышал. То, что было на них изображено, было мне так же непонятно, как был непонятен и сам хозяин. Я долго стоял и рассматривал эти полотна, удивляясь про себя, что было в голове у тех художников, которые их писали. Когда я узнал их стоимость, то еще больше удивился тем, кто их покупает.
За сравнительно небольшое время общения Гарик произвел на меня впечатление человека достаточно образованного, чтобы поддержать светскую беседу, блеснуть знанием произведений знаменитых писателей и творений самых известных художников.
Я, конечно, тоже попытался что-то вставить из своих скудных познаний о живописи, но меня довольно резко поставили на место. Мне пояснили: чтобы разбираться в живописи надо по крайне мере посетить музеи Центральной Европы, а не только России. И потом Гарик очень подробно принялся описывать, в каких музеях они с подругой побывали. Мне стало неловко от своей ущербности, хотя я не раз бывал в Эрмитаже, Русском музее и многих других, но только на территории Восточной Европы, не считая Лувра, музеев Рима и Флоренции.
Гарик принялся подробно описывать музеи Испании. Потом вдруг прервал свою речь и поинтересовался:
– Ты бывал в испанских музеях?
Мои щеки залил румянец, словно меня поймали на чем-то очень неприличном.
– Как-то не довелось… – я начал виновато оправдываться. Но пощады мне не было.
– А в Лондоне?
Я снова замотал головой. На его губах появилась ироническая улыбка.
