Фотографии 30-х годов производят совсем иное впечатление. Гладко выбритые для постановочных съемок лица делегатов всевозможных съездов и конференций, руководители строек социализма и передовики производства, знатные пастухи и свинарки стиснуты сверхнапряжением «героических будней». Более чем неприглядное и просто страшное настоящее они воспринимают, как трудную и опасную переправу из «постылого прошлого» в «прекрасное будущее», и каждый боится оступиться, сделать неправильный шаг и утонуть в бурунах, что крутятся слева и справа той переправы. За исключением знаменитых артистов и высшего руководства, лица людей, достойных отражения на страницах газет или кинодокументалистики тех лет, выглядят изможденными: вместо улыбок — вымученный оскал, а преждевременные морщины старят даже 30-ти летних.
В прежние эпохи мужчины стремились выглядеть старше своих лет, что придавало им солидности: для этого отпускали бороды, ходили степенно и разговаривали не спеша. Советский человек тщательно убирает растительность со своего лица, обнажая лишь свое переутомление. Он весел всего лишь по команде фотографа и удивительно похож на других, таких же, как и он, делегатов съездов, передовиков производства и знатных тружеников полей. Он энергично жестикулирует, охотно выкрикивает призывы и лозунги и всегда спешит, словно опасается не успеть в туалет.
Неумолимо сдавливая со всех сторон объем воцерковленной жизни и святоотеческого наследия, решительно выжигая каленым железом дворянскую культуру, подвергая едкому остракизму деловую хватку предпринимателей, советская власть пригнетала и расплющивала, а затем раскатывала по поверхности жизни всех русских людей без разбора. Предполагалось возникновение принципиально нового смыслового пространства, новой системы социальных связей, новых форм общежития и сотрудничества, нового искусства и новой науки.
Человекомасса, подвергаясь скоплениям в скученных городах, в более чем тесных концлагерях, на гигантских стройках социализма, в военных поселениях; основательно отсортированная, отфильтрованная эта масса постоянно перелопачивалась начальниками, партработниками, комсомольскими активистами, надзирателями; прессовалась крайне сжатыми сроками выполнения планов; подвергалась кровопусканиям, снова перемещалась, перебрасывалась в соответствии с решениями партии и правительства из одного региона в другой. Полученное месиво опять разминали, снова сжимали, перебуторивали, перекидывали с места на место, и оно постепенно приобретало серо-бурый или буро-серый оттенок. Чем обильнее оно смачивалось кровью, тем податливее, пластичнее становилась — пригодное для строительства новых городов и заводов, укладки железнодорожного полотна и возведения плотин.
Чем более редуцировался русский мир, тем более агитпроп возносил власть насилующую. Дети подвергались облучению марксизмом уже с той поры, когда обретали первоначальные навыки хождения и лепета. Детские писатели неутомимо выдавали «на гора» стишки, байки, рассказики, прославляющие «дедушку Ленина», «штурм Зимнего», «залп Авроры» или стража порядка — «дядю Степу». Популяризировались поступки пионеров, вступивших в непримиримый конфликт со своими родителями по идеологическим соображениям. Конечно, восхищались комсомольцами, фанатично преданными советскому строю и готовыми лечь костьми, но выполнить задание, порученное вышестоящим начальством. Детские песенки и спектакли, даже кукольные, ритуализация детской жизни, начиная с приема в октябрята, а затем в пионеры, были «заточены» на борьбу с отжившим прошлым во имя «светлого завтра», в котором предстояло жить тем самым октябрятам и пионерам.
Живопись, литература, музыка, ваяние, архитектура превратились в средства назойливой пропаганды советского строя. Исполнительское мастерство режиссеров — постановщиков в театрах и киностудиях, актеров, музыкантов, танцовщиц, оформителей спектаклей были поставлены на службу ЦКД. Журналисты снабжали редакции газет, журналов и радиостудий материалами о вводе в строй новых промышленных объектов, о впечатляющих достижениях в животноводстве или виноградарстве, об открытиях ученых или геологов.
