В эпоху распространения святоотческой культуры, ключевыми фигурами выступали праведники и подвижники. В их честь воздвигали соборы и монастыри, им посвящали иконы или скульптуры. Последующая за святоотеческой, аристократическая культура, выдвигала в первый ряд общества монархов, гениев и героев. Эти люди обладали выдающимися человеческими качествами, являлись подлинными творцами истории, привносили в общество нетленные образы. С развитием капиталистических отношений ключевой фигурой становится оборотистый делец, успешный изобретатель, ловкий авантюрист. Эти люди не были обеспокоены греховной сущностью своей кипучей деятельности и не сверяли совершаемые поступки с кодексами чести. Они — умны, предприимчивы, неразборчивы при достижении своих целей. Литераторы по инерции пытались их сделать героями своих произведений («Милый друг» Мопассана, «Финансист» Драйзера и т. д.), но быстро отказалась от подобных типажей. Ведь искусства связаны с верой человека в возможность своего бессмертия, поэтому ему столь интересны нетленные образы, включая небожителей или персонажей мифов. Однако, даже самых ярких представителей т. н. «среднего класса» нельзя было возвести или вознести в ранг бессмертных героев. А так как ключевые фигуры святоотеческой и аристократической культур неудержимо уходили в тень, то искусства начали утрачивать интерес к человеку в качестве высоконравственной личности, но стали заострять внимание на его пороках, или его уродствах: затем принялись настаивать на том, что человеческое слишком человечно и недостойно быть объектом искусства. Так симфония стала превращаться в какофонию, живопись — в абстракцию или в дизайн, архитектура — в функционализм или минимализм. Тоталитарные системы бурно воспротивились подобным тенденциям и предприняли решительные попытки найти новых героев и обрели их в образах вождей или людей, внесших заметный вклад в укрепление соответствующего казарменно-полицейского режима. Если искусства в либерально-демократических странах игнорировали действительность или сосредотачивали свое внимание на ее неприглядных сторонах, то искусства в тоталитарных странах были ориентированы на то, чтобы насиловать сознание людей. Бог, как сила, дарующая людям блага (любви к ближним, добродетели), отвергался, но всемерно превозносилась человеконенавистническая идеология (необходимость классовой или расовой борьбы, самозабвенная преданность вождю).
Таким образом, искусства в СССР создали полностью вымышленную реальность, сконструированную из вполне узнаваемых каждым человеком предметов и образов. В этих творениях не было правды жизни и тем более — правды сердца. Работники социалистического реализма служили не музам, не идеалам красоты, истины и добра, а советскому государству, превратившемуся в царство лжи. Но благодаря такому служению, труженики агитпропа материально благоденствовали, в то время, как весь советский народ, которому они адресовали свои сомнительные творения, прозябал в беспросветной нищете.
Гордыня своей исключительности, истоки которой нетрудно обнаружить в архетипе «прирожденных» марксистов, венчает ЦКД. Всемирно-историческое значение «октября», истинное понимание экономико-политических процессов, происходивших и происходящих на планете, научный подход к строительству первого государства рабочих и крестьян, систематические чистки всего общества, включая партийные ряды, убежденность в загнивании всей капиталистической системы, гениальность «классиков» марксизма-ленинизма, наличие живого божества в лице Отца народов — все эти, как и многие другие, не перечисленные факторы, определяют тренд СССР к автаркии. Целенаправленное обособление от прошлого Российской империи, насильственное забвение этого прошлого, культивирование непримиримой борьбы с всевозможными врагами, возведение здания государственности в качестве псевдоцеркви вели к отпадению страны от греко-христианского мира. Подобное отпадение подразумевало радикальное изменение вектора дальнейшего исторического процесса для десятков и даже сотен миллионов людей, расселившихся на гигантской территории, заключенной в границы советского государства.
