– Где ты была? – Тамара Николаевна развела руками, удивлённо глядя на дочь, когда та появилась дома. – Ты вся промокла! Горюшко мое!
Тамара Николаевна суетилась вокруг Алины, как курица-наседка, пыталась стянуть с неё куртку, с которой на пол натекла лужа.
– Всё в порядке, мама. Я сама разденусь, – Алина пыталась успокоить мать, что плохо получалось из-за стучащих от холода зубов.
– Стас, посмотри только на свою дочь!
Станислав Леонидович вышел из кухни.
– Ты с ума сошла! Гулять в такую погоду! У тебя губы синие, и зубы стучат!
Тамара Николаевна отвела Алину в комнату, переодела в чистое сухое белье, как будто ей было не семнадцать лет, а в разы меньше. Столько внимания ей уделялось лишь в детстве, когда Света ещё не родилась, и мама укладывала её спать, укрывала тёплым одеялом, обнимала, читала сказки на ночь.
– Спасибо, мама, я почти согрелась, – сказала Алина, когда зубы перестали стучать.
– Тебе нужно отдохнуть. Ты сегодня на себя не похожа.
Тамара Николаевна хотела уже выйти из комнаты, но остановилась.
– Я тебя люблю, доченька! Пусть я редко говорю ласковые слова, но знай, что бы ни случилось, как бы ни сложилась судьба, я всегда буду на твоей стороне.
– Спасибо, мамочка! – пролепетала Алина.
Она с трудом могла говорить. Голос изменился, стал хриплым, совсем чужим. Но во всей этой печальной истории наметился один жирный плюс. Алине нужно было промокнуть и замёрзнуть, чтобы один раз за много лет услышать слова любви от матери. Материнская ласка согревала сильнее ватного одеяла, но ночью Алина проснулась от холода, пробиравшего до костей. Шатаясь дошла до кровати родителей.
– Мама, со мной что-то не так, – только и смогла сказать Алина.
На какое-то время она впала в забытьё, а когда пришла в себя, наступило утро. Около кровати сидел отец.
– Папа, что со мной?
– Наконец-то ты сказала внятную фразу! – лицо Станислава Леонидовича в один миг просветлело. – Алинушка, у тебя ночью поднялась температура до 41 градуса! Никогда ещё такой высокой не было, даже в детстве! Ты бредила. Все время звала Кирилла. Говорила, что тебе надо куда-то ехать за ним. Мать не спала целую ночь, мерила температуру, растирала тебя уксусом, давала лекарства. Только недавно прилегла, когда градусник показал 36,6.
– Странно, я смутно помню эту ночь, – Алина закрыла глаза, потому что свет причинял ей боль.
– Дочка, ты нас с мамой сильно испугала… Не гуляй больше под дождем.
– Прости меня, папа. Я была дурой, что так поступила, – ответила Алина отцу, думая совершенно не о дожде.
Через пять дней после злополучного вечера, когда Алина оклемалась от болезни, отделавшись совсем легко и даже не заработав пневмонию, вся семья Завадских, включая Свету, ехала на поезде Москва–Симферополь. Для Светы это было первое путешествие. Она не могла усидеть на месте в маленьком купе и постоянно выбегала в коридор, где перезнакомилась со всеми детьми в вагоне. Двух девочек пригласила к себе в гости. Они играли в куклы, рисовали и щебетали не умолкая. Суета в купе действовала Алине на нервы. Перебравшись на верхнюю полку, она пыталась сосредоточиться на книге Маргарет Митчелл «Унесённые ветром». От чтения постоянно отвлекал смех девчонок, а духота сводила Алину с ума. Окно в купе не открывалось, и всё тело покрылось испариной. Она ещё не совсем окрепла после болезни, но не выдавала своего состояния родителям, опасаясь, что они отменят поездку и сдадут билеты на поезд. Волны липкого страха накатывали при одной мысли, что остаток лета придётся провести дома. Алина до жути боялась остаться один на один с воспоминаниями о Кирилле. Все пять дней после ночи в бреду она старалась гнать прочь мысли о нём.
«Надо брать пример со Скарлетт О’Хара, – думала Алина, глядя на проносящиеся в окне деревья. – Я подумаю об этом завтра – девиз Скарлетт. Вот и мне нужно научиться думать только о хорошем, а плохое оставить на завтра».
Девчонки разгалделись, а мать с отцом не сделали им ни одного замечания, хотя дома такое поведение было недопустимо. Видимо, в предвкушении морского путешествия Тамара Николаевна решила закрыть глаза на мелкие шалости младшей дочери. Алина уже с трудом выносила шум, поэтому вставила новенькую кассету со свежим альбомом «О любви» группы «Чиж & Со» в плеер, надела наушники и вышла в коридор. Подойдя к открытому окну, она подставила разгорячённое лицо ветру. Было приятно ощутить прохладу, почувствовать, как развеваются волосы, а в носу щекочет от запаха леса. Из плеера доносился голос Алексея Чигракова, поющего под гитару песню «О любви».
С первых аккордов на Алину посыпались воспоминания о Кирилле, как бы она ни старалась бежать от них.
«Что со мной происходит?! Как мне выбросить из головы Кирилла?! Как забыть его поцелуи, его руки, которые касались самых потайных мест на теле, его глаза, горящие зелёным пламенем и разжигающие внутри пожар?! Надо что-то делать, что-то предпринять, иначе я сойду с ума, – на Алину начала накрывать паника. – Он же смог легко отказаться от меня и уехать, и я смогу также легко забыть его. Я больше не хочу видеть Кирилла Семёнова!»
