Так размышляла Неллочка в ожидании Капки и кофе, почти засыпая от монотонного жужжания вентилятора у высокого потолка кофейни, гула посетителей, почти синхронного постукивания ложечек и усердного шипения кофеварок. Неожиданно что-то заставило ее очнуться. Это был мужской голос с акцентом, который резко выделялся среди безликого слияния голосов. Неллочка посмотрела в сторону стойки. Мужчина стоял к Неллочке спиной, из-за которой было видно напряженное лицо баристы, пытавшейся изо всех сил понять, что от неё хочет этот странно разговаривающий посетитель. Неожиданно для себя Неллочка встала (потом она так и не сможет объяснить для себя этот поступок!) и направилась к стойке. «В конце-то концов, – сказала она себе, – сколько можно ждать эту Капку! Вот куплю сейчас себе макиато и выпью без нее!» (Кстати, минут за пятнадцать до этого бариста уже косо поглядывала на Неллочку – посетитель, который занимал столик и не оправдывал своего присутствия покупкой кофе, был обречен на молчаливое порицание.)
Увидев Неллочку у самой стойки, бариста обрадовалась, что можно отвлечься на другого посетителя. Улыбнувшись почти через силу мужчине с акцентом, она сказала: «Just a moment!» – и кивнула головой в подтверждение того, что поняла его заказ. «Oкей», – ответил мужчина, хотя было заметно, что он остался недоволен разговором с баристой. В ожидании, когда освободится бариста, Неллочка искоса посматривала на мужчину. Невысокий, немного усталый, в кофейную гущу каштановых волос молочной змейкой вбежала седина, не очень молодой…
«Ведь так и не въехала», – вдруг услашала Неллочка по-русски. Мужчина отсчитывал деньги за кофе и в сердцах разговаривал сам со собой: «Черт подери, прямо не страна, а внеземная цивилизация!» Это были Капкины слова про американцев и инопланетян и про то, что понять одинаково тяжело и тех, и других, но когда Капкину мысль произнес этот незнакомый мужчина, то звучала она совсем по-другому, ново и остроумно. Неллочка улыбнулсь и ей показалось, что мужчина тоже взглянул на нее и заметил улыбку. И этот взгляд ей понравился. Спохватившись, Неллочка обратилась к баристе, которая уже подала кофе мужчине и ждала Неллочкиного заказа: «One macchiato… small», – рассеянно сказала Неллочка.
Бариста кивнула и уже было отправилась к кофейной машине, как на английском с акцентом её опять окликнул мужчина. Бариста замерла на месте и, как показалось Неллочке, зажмурилась, прежде чем повернуться. Она испугалась, что снова не поймёт этого человека из-за странного произношения, которого не было ни у одного из утренних посетителей. К ужасу баристы мужчина действительно стал что-то просить и указывать на только что приготовленный кофе. Впав в ступор от родных английских фраз, изуродованных акцентом, бариста молча смотрела на гостя, тоже как на пришельца, и безуспешно пыталась раскодировать его сигналы о помощи. Неллочка поняла, что спасать надо обоих и вдруг обрадовалась этой возможности, потому что по непонятной причине сама вдруг захотела заговорить с мужчиной.
– May I help you? – обратилась Неллочка к мужчине, в то время как бариста, осознав, что внимание пришельца ослабло, ушмыгнула в глубь кофейни с удивительной для её комплекции быстротой.
– What? – не понял мужчина, заменив английское “w” на русское “в”.
– I think I can help you, – повторила Неллочка, не понимая, зачем она продолжает обращаться к мужчине по-английски. Конечно, надо было тут же перейти на русский, но Неллочка вдруг испугалась, что на родном языке мужчина сразу догадается о том, что он ей понравился всего за каких-то несколько минут. Английский был для Неллочки спасительной шапкой-невидимкой; на нём можно было сказать всё что угодно, не обнажая чувств. И если родные слова выскаивали порой неожиданно, из самого сердца, прежде чем Неллочка успевала решить, стоило ли их произносить, то английский надо было пропустить через мозг для рассортировки по грамматически стройным конструкциям с соблюдением согласования времен и нужных артиклей. Тоже самое происходило у Неллочки с температурой: Фаренгейт она понимала умом, а Цельсий сердцем. Одного взгляда на местный термометр было достаточно, чтобы точно знать, в чём выйти на улицу, но только переведя тепмературу из Фаренгейта в Цельсий, Неллочка могла воскликнуть: «Вот это холодина!» или «Ничего себе жара!» Поэтому в то утро Неллочка пряталась за английский язык, как за оконную штору в детстве, и боялась выйти из этого убежища, чтобы открыться незнакомому человеку.
На своём забавном английском мужчина стал объяснять Неллочке то, про что не успел втолковать баристе, про какое-то соотношение кофе и воды в эспрессо и важность соблюдения температуры. Неллочка внимательно смотрела на мужчину и одновеменно пропускала весь этот кофейно-научный монолог мимо ушей. На самом деле она наблюдала за чертами его лица и удивлялась, отчего оно уже не кажется ей незнакомым.
Вдруг одна фраза зацепилась за Неллочкин слух и выдернула её из состояния созерцания.
